Мишель Пейвер 
Ледяной демон

Хроники темных времен – 8

Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=68787231
«Ледяной демон»: Азбука, Азбука-Аттикус; СПб.; 2022
ISBN 978-5-389-22538-1
Аннотация

Посреди зимы, во Время Темноты, на Лес обрушивается страшное бедствие. Медведи покидают берлоги и разбредаются по утонувшим в сумраке долинам. Племена в отчаянии борются за выживание. Только демоны торжествуют, охотясь на опустошенных землях.
Торака, Ренн и Волка ждут невероятно суровые испытания. Чтобы спасти все, что ему дорого, Торак должен поставить на кон свой рассудок и даже саму душу…
Спустя пять лет после публикации шестого романа «Хроники темных времен», который Мишель Пейвер считала заключительным, она все же решила вернуться к любимым героям!
Впервые на русском! 

Мишель Пейвер
Ледяной демон

Michelle Paver
SKIN TAKER
Text copyright © Michelle Paver 2021
Illustrations copyright © Geoff Taylor, 2021
All rights reserved

© И. Б. Русакова, перевод, 2022
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа ”Азбука-Аттикус“», 2022
Издательство АЗБУКА®

От автора

Мир Торака и Ренн существовал шесть тысяч лет назад, после ледникового периода, но до того, как земледелие распространилось по Северо-Западной Европе. В те времена на этих землях был сплошной лес.
Люди выглядели, как мы с вами, они были охотниками-собирателями. Жили небольшими племенами. Некоторые племена проводили на стойбищах несколько дней, некоторые – месяцев, а некоторые жили на одном месте круглый год. У них не было письменности, железа и колеса… но им это и не требовалось, они отлично умели выживать. Они всё знали о животных, о деревьях, о растениях, о камнях. Когда в чем-то возникала нужда, они знали, где это взять или как изготовить.
Как и в предыдущих книгах этой серии, действие «Ледяного демона» разворачивается в Северной Скандинавии. Природа, которая окружает в путешествиях моих героев, схожа с природой этого региона, так же как и сезонные колебания продолжительности светового дня.
Однако я изменила горы, реки и береговую линию, подстраивая их под мою историю, то есть вы не сможете найти на современных картах географические особенности мира Торака.
Идея об упавшем на Лес метеорите пришла мне в голову примерно пять лет назад, когда я задумала трилогию, в которую вошли «Дочь змеи», «Ледяной демон» и готовящаяся к изданию «Волчья погибель». Я хотела написать о том, как повлияла природная катастрофа на Торака и его людей. Закончив работу над «Ледяным демоном», я даже не подозревала, что очень скоро в борьбе с угрозой пандемии коронавируса большая часть мира закроется на локдаун.
Чтобы понять, как люди Торака восприняли падение метеорита, я изучила свидетельства очевидцев – эвенков, живших в Сибири, в бассейне реки Подкаменная Тунгуска; эта территория стала широко известна после падения метеорита в 1908 году. Рассказы оленеводов были записаны спустя десятилетия после той природной катастрофы, но они и по сей день сохраняют свежесть по-настоящему неизгладимых воспоминаний.
Я часто бывала в Арктике во время полярной ночи, а для «Ледяного демона» в 2020 году специально отправилась на север Норвегии, в Киркенес. А оттуда на корабле компании «Хуртигрутен» в Берген. (Всего через несколько недель такое путешествие стало невозможным.)
Я не только погрузилась в мир снега, льда и ложных рассветов, но и покаталась под звездами на невероятно длинношерстной исландской лошади, а с палубы корабля несколько раз видела Первое Дерево, причем в одну незабываемую ночь наблюдала, как за его зеленым свечением небо пересек метеор.
И во время путешествия по Аляске и архипелагу Хайда-Гуай в Британской Колумбии в 2016 году я тоже почерпнула много полезного для этой истории. Например, перчатки Наигинна с медвежьими когтями – такие были предметом шаманской ритуальной одежды у племен Тихоокеанского Северо-Запада, а его венец с медвежьими когтями списан с такого же венца шамана тлинкита. Узкие головы членов племени Водорослей появились после того, как я узнала о некоторых ритуальных обрядах квакиутлов и прибрежных салишей. На Аляске один молодой инупиат рассказал мне о ловушке на медведя из китового уса, такими в моей истории пользовался Наигинн. (Где-то я читала, что саамы традиционно используют нечто подобное для убийства волков.) А еще этот молодой человек благосклонно рассказал мне о том, что в зимней тундре северное сияние бывает таким ярким, что окрашивает снег в зеленый цвет.
В пеших походах по острову Баранова в штате Аляска я почерпнула много полезной информации о том, как Торак мог выслеживать медведей. Хотя к счастью (и в отличие от Торака), я и мои спутники не набредали на убитого медведя. Зато я заползала в берлогу медведицы-гризли с двумя боковыми отделениями для медвежат. Естественно, гризли дома не было, но свежий помет и ободранные стволы деревьев подсказывали, что она где-то недалеко. Это придало пикантности нашей «прогулке».
И еще о медведях. Эпизод, когда Торак сталкивается с медведем на туманной реке, основан на опыте одной бесстрашной молодой пешей туристки из Норвегии, с которой я познакомилась, путешествуя по фьорду Маланген в 2015 году. Эта же молодая женщина рассказала мне о случае, когда она отпугнула медведя, который решил заглянуть к ней в палатку, прыснув ему в морду перцовым спреем. Когда нечто подобное случилось с Дарком, я заменила спрей на «кровь земли».
Что же касается пещер, я не раз в них бывала, еще когда готовилась к написанию предыдущих романов этой серии, и каждая дарила интересные идеи.
Для описания подземной жизни Дарка я провела незабываемый день в пещерах Клируэлл в лесу Дин графства Глостершир. В этих пещерах больше четырех тысяч лет добывались железо и охра (это такой мягкий минерал, оксид железа, или «кровь земли», как называют его племена в моей истории). Мне повезло – моим гидом был Джонатан Райт, смотритель пещер; его предки много веков были фримайнерами. Джонатан не только провел для меня прекрасную экскурсию, он еще и показал нижние уровни рудника Олд-Хэм на глубине порядка двухсот футов. Там у меня появилось столько идей, что и не пересчитать. Никогда не забуду, как не только видела, но и трогала красные, желтые и фиолетовые прожилки на стенах пещер; как пила удивительно чистую воду из натёчного камня; как узнала о держателе для лучины из палки и комка глины, который в старину шахтеры называли «Нелли».
А еще я на своей шкуре испытала, что такое дезориентация в кромешной темноте и непроницаемой тишине глубоко под землей. Я на животе ползала по таким узким и низким тоннелям, что каждую секунду хотелось вернуться назад. Удерживало только то, что впереди полз Джонатан и сбежать было бы просто стыдно.
Что касается волков, я была спонсором «UK Wolf Conservation Trust» со дня выхода книги «Брат мой Волк» в 2004 году и вплоть до 2018 года, когда его закрыли для посетителей и волки отправились на заслуженный отдых.
За эти годы я полюбила все слабости и пунктики волков, узнала, какие они все разные, что и вдохновляет меня на написание новых книг.

Мишель Пейвер 
Лондон, 2021 

Глава 1

Охотник из племени Рыси заметил ее первым. Он устало брел по горному кряжу, проверяя силки и капканы, и, случайно подняв голову, увидел, как по ночному небу мчит яркая искра.
Охотник не раз видел такие звезды и знал – это Всемирный Дух пускает стрелы в демонов, поэтому он даже приободрился и пошел дальше.
Середина зимы, Время Темноты, когда солнце спит в своей пещере и не показывается целых два месяца. Ветра не было, притихшие сосны наблюдали за проходившим мимо охотником. Тишину нарушали только хруст снега под башмаками охотника да скрип парки и штанов. И еще его дыхание.
Когда он добрался до следующего капкана, видимость была как среди белого дня – все благодаря звездам, светящемуся снегу и волнообразному зеленому свечению в небе, которое племена называли Самое Первое Дерево.
В силок попался ивовый тетерев. Хорошо.
Конский волос стал жестким от мороза, и птица тоже.
Охотник наклонился, чтобы высвободить добычу, и тут что-то заставило его посмотреть вверх. Он вздрогнул – теперь звезда светила гораздо ярче и увеличилась в два раза.

* * *

Ренн выглянула из убежища на берегу реки и сердито окликнула Торака:
– Хватит уже, нам надо идти!
– Я догоню! – даже не повернув головы, крикнул в ответ Торак.
– Как же! Ты придумаешь что-нибудь, чтобы здесь остаться!
Торак выдохнул облачко белого пара. Погода для подледного лова самая что ни на есть подходящая. Он прорубил четыре отличные лунки и поперек каждой положил ветку, к которой привязал лесу с крючками. Чтобы привлечь рыбу, установил в ряд факелы из березовой коры, воткнутой в расщепленные ветки. Самое Первое Дерево тоже очень помогало, оно светило так ярко, что форель с ума сходила, и Торак уже поймал три рыбины.
Так почему ему не остаться здесь с волками и спокойно себе рыбачить?
Волк, как будто подслушав мысли Торака, подпрыгнул на месте и слизал иней у него с бровей. Торак, улыбнувшись, оттолкнул морду Волка в сторону. Густая зимняя шерсть брата по стае сверкала от снега, а дыхание пахло рыбой. Объяснять Волку на волчьем языке, что его тень отпугивает форель, было бы слишком долго, поэтому Торак просто встал на четвереньки и попятился назад, поскуливая: «Давай поиграем!»
Волк, помахивая хвостом, присел на передние лапы. «Да, давай играть!» После этого прыгнул вперед, мягко ухватил зубами брата по стае за руку и, приглушенно рыча, потащил его по льду.
– Ты знаешь, я без тебя не уйду! – крикнула Ренн.
При свете факела можно было разглядеть только ее черный силуэт возле убежища, но мысленно Торак хорошо видел заправленные за уши рыжие волосы, такое любимое бледное лицо и до жути упрямый взгляд.
– Дарк хочет, чтобы мы пришли на Праздник, – не уступала Ренн.
– Да, но зачем?
– Не знаю, сказал, что это важно. И он наш друг и никогда ни о чем нас не просил!
Торак забросил форель на противоположный берег, Волк тут же метнулся за угощением.
Торак вздохнул.
Месяц Долгой Тьмы закончился, начинались странные дни перед Пробуждением солнца, когда бесконечные синие ночи лишь ненадолго прерывает ложный рассвет. В такие мгновения небо бледнеет, как будто солнце вот-вот покажется из-за Гор, но оно, так и не выглянув, отползает в свою пещеру, и снова наступает темнота.
Это очень напряженное время – каждое племя делает все, что может, чтобы солнце спустя всего несколько дней по-настоящему взошло над горными вершинами. Племя Кабана поджигает на вершине холма еловое дерево. Вороны, племя Ренн, устраивают под землей Праздник Искр, а их колдун тем временем спускается глубже всех, чтобы разжечь огонь, все поют и…
– Слишком много людей, – проворчал Торак.
– О, брось, все не так плохо, в прошлом году тебе даже понравилось!
Торак по голосу Ренн понял, что она улыбается, и сам хмыкнул. Но лед уже затягивал лунки, и Торак принялся расчищать их рукояткой черпака. Он отбрасывал осколки Темной Шерсти, подруге Волка, та любила пожевать тонкий лед.
Волк лежал на противоположном берегу, удерживая передними лапами наполовину сожранную форель. За ним на склоне холма волчата Черная Лапа и Дёрг прыгали в заносах снега, пытаясь поймать хоть одного лемминга, но все без толку. Их старший брат Камешек тем временем охранял границы стоянки стаи. Когда он был еще мелким, его унес филин. Камешек превратился в молодого красивого волка, но тот случай не прошел для него бесследно – он редко расслаблялся.
Ренн с помощью плечевой лопатки зубра засыпала костер снегом. Рек с Рипом уселись на крышу убежища и заклохтали в приветствии.
Ренн рассеянно кивнула в ответ и снова обратилась к Тораку:
– Мы же не в какую-то даль пойдем, их стоянка всего в одном дне пути.
Но Торак тоже был упрямым. Ему нравилась эта сонная долина с дремлющей подо льдом рекой и спящей по берегам ольхой. Даже сосны стояли как будто в полусне, и только одно дерево всегда оставалось бодрым.
Торак выбрал это место, потому что здесь семейство бобров перегородило реку и в запруде собиралось много рыбы. Неподалеку возвышалась горка синего снега – хатка бобров, – воздух над ней слегка подрагивал от тепла спящих хозяев.
Торак снова вздохнул. Ренн права, если Дарк действительно хочет, чтобы они пришли…
– Что это там? – встревоженно спросила Ренн.
Торак поднял голову:
– Где?
– Вон там.
Ренн стояла, повернувшись на север, и показывала на небо.
Волк и Темная Шерсть тоже увидели. Они замерли, навострив уши, и словно окаменели от напряжения.
Торак медленно встал.
Это была огромная, яркая, сине-белая звезда. Она летела низко, прямо над соснами на вершине холма.
– Она становится больше, – сказала Ренн.

* * *

В Глубоком Лесу охотник из племени Рыси стоял как вкопанный, в ногах валялся замерзший тетерев. Охотник сжимал в кулаке висевший на шее меховой амулет и сдавленным шепотом призывал на помощь покровителя племени. Звезда стала ослепительно-яркой и большой, как его кулак.
Прикрыв глаза руками, охотник прислонился к сосне и услышал странный звук, будто на него летела огромная стая гусей.

* * *

Звезда была ярче солнца и превратила ночь в ослепительный день. Ее тень промелькнула мимо Торака, он услышал свист, напоминающий взмахи громадных крыльев, а потом жуткие раскаты грома.
– Прячься за камни! – крикнул Ренн Торак.
Темная Шерсть метнулась через реку к волчатам. Ренн что-то кричала, но Торак не разобрал слов. А потом с неба хлынул дождь из огня, и горячий ветер сбил его с ног.
Торак грохнулся на лед, лед начал взбухать – река просыпалась. Гром гремел все сильнее. Но откуда ему взяться, если в небе нет облаков?
Запахло паленым мехом – загорелась парка. Торак сбил огонь и с трудом встал на ноги.
Сосны гнулись к земле, как трава, некоторые деревья летели по воздуху, словно огненные стрелы. На противоположном берегу охваченная огнем осина упала и придавила Волка к земле. Их убежище на берегу было разрушено, из-под обломков торчало что-то белое, Ренн нигде не было видно. А потом Торак понял, что белое – это ее рука. Кому помочь первому? Ренн или Волку? Кому?
Раскаты грома слились, превратились в сплошной оглушающий рев… И все стихло.
Торак чувствовал, как под ним изгибается лед, видел, как содрогается склон холма, как крошатся камни… но ничего не слышал. Лес горел и обволакивал удушающим дымом.
Он больше не видел ни Ренн, ни Волка.

* * *

Охотник из племени Рыси упал на колени. Раскаты грома, падающие деревья и небо в огне – это последнее, что он слышал и видел в своей жизни.
Звезда-Молния выжгла дотла долины, а реки превратила в бурлящие потоки.
Она уничтожила сердце Леса.

Глава 2

Ренн осторожно пощупала бок Волка, он зарычал и щелкнул зубами, но потом сразу откинулся назад и попросил прощения – прижал уши и пару раз дернул хвостом.
– Два сломанных ребра, – сказала Ренн. – Но кровотечения нет, так что, думаю, с ним все будет в порядке.
Торак потер рот измазанной в саже ладонью.
– А теперь посмотрю на твои ожоги, – продолжила Ренн.
– Чего?
– Твоя грудь…
Только тут Торак понял, что его безрукавка и парка разодраны, а грудь обожжена.
– Ерунда, не болит совсем, – пробормотал он.
– Скоро заболит…
– Отстань, говорю!
Ренн посмотрела Тораку в глаза, а он даже не смог заставить себя извиниться. Да и грудь действительно не болела. Тогда почему он чувствовал боль глубоко внутри, как будто под ребра вставили крюк и вытягивали кишки?
Когда Торак вытащил Ренн из-под разрушенного убежища, она была оглушена и плохо соображала. Он усадил ее возле валуна, чтобы падающие с неба горящие ветки не могли ей навредить, и ринулся спасать Волка. Тогда перейти на другой берег было почти невозможно, а теперь река и вовсе превратилась в поток из скрежещущих льдин и мертвых деревьев.
Земля уже не так сильно содрогалась, оползни прекратились, но из долины все еще доносились грохот и треск падающих деревьев. Сквозь завесу серого едкого дыма Торак различал на склонах холмов красные языки пламени. Небо на юге окрасилось в зловещий багровый цвет. И все это, словно гигантская ладонь, накрывало огромное облако черного дыма.
– Я зашью твою парку, – сказала Ренн.
– Не надо, и так перебьюсь.
– Если не зашью, – сквозь зубы сказала Ренн, – ты замерзнешь.
Лицо у нее было в черных разводах от сажи, глаза от потрясения стали круглыми, как у совы, но по голосу Торак понял, что лучше уступить.
Ренн закончила работу, и, когда убирала иглу в чехол, на противоположном берегу реки завыла Темная Шерсть. Это был протяжный, вибрирующий вой скорби.
Волк поднял голову и попытался завыть в ответ, но смог только коротко пролаять и снова опустил голову. Его янтарные глаза стали пустыми.
Ренн прикрыла рот ладонью.
– Волчата?
Торак кивнул:
– Я видел их, когда нашел Волка. Лежали, свернувшись калачиком, будто спали. Наверняка убило ударом горячего воздуха.
Ренн трясла головой и повторяла: «Нет, нет, нет».
Торак вспомнил, как маленькая Дёрг прошлой осенью подкралась к дождевику и прыгнула на него, словно настоящая охотница. А когда гриб взорвался и обдал ее желтым порошком, зачихала и побежала обратно к маме.
– А Камешек? – спросила Ренн.
Торак не ответил.
– О нет… Ты уверен?
– Сама подумай, Ренн! Будь он жив, уже бы давно завыл в ответ!
Ренн закусила губу.
– Он всегда беспокоился за волчат… Может, и хорошо, что он не узнает… – Она не смогла продолжить.
Торак вскочил на ноги и заговорил очень быстро:
– Река поднимается. Наверное, завалило деревьями и камнями выше по течению. Что ты вытащила из убежища?
Ренн открыла рот и сразу закрыла.
– Прости. Я забыла.
– Что? Я же сказал, чтобы ты, пока я ищу Волка, вытащила наше снаряжение!
– А я ничего не спасла, – огрызнулась Ренн, – и теперь все унесла река… как тех бобров в хатке…
– Ты правда ничего не спасла?
– Я же сказала, мне жаль.
– Тебе жаль? Ренн, сейчас середина зимы, мы остались без убежища, у нас нет спальных мешков, нет еды…
– А мне вот на это плевать! – сорвалась Ренн. – Я не представляю, что это было… я не знаю, жив Фин-Кединн или нет и живы ли люди моего племени! Ты о них подумал?
Торак потер ладонью лицо. Темная вода лизала его башмаки.
Он наклонился, поднял Волка на руки и пробормотал:
– Идем, надо найти убежище где-нибудь повыше.

* * *

Волки выносливее людей – Торак смог пронести брата по стае всего несколько шагов и снова опустил на землю. Из-за дымящихся пней и горящих деревьев с вонзившимися в стволы камнями склоны гряды Пчелиных Гнезд стали почти непроходимыми. Волк поскуливал, выбирая путь наверх. Мрачная Ренн перебиралась через спутанные тлеющие корни, лицо у нее было таким грязным, что Торак не мог разглядеть татуировки племени – три синие полоски на каждой щеке с красной меткой луны под левой.
Он протянул Ренн руку, но она как будто не заметила.
Ему хотелось закричать: «Фин-Кединн – мой приемный отец, я тоже его люблю!» Но странно – он чувствовал себя словно отрезанным от Ренн.
Вой Темной Шерсти все еще эхом разносился по долине.
Она осталась горевать на другом берегу реки и пойдет за ними, когда будет готова.
Ее вой, рев реки и треск деревьев – все это Торак слышал приглушенно, как шорох, а за этим шорохом стояла жуткая безжизненная тишина.
Он наткнулся на искореженные останки детеныша оленя, потом на обугленные и скукоженные тушки лесных голубей. Души деревьев теснились в воздухе, Торак остро чувствовал их боль и растерянность. Когда деревья умирают, души ищут поблизости молодые деревца, которые становятся их новым телом. Но в этой долине не выжило ни одно молодое деревце – куда же им идти?
Волк остановился, он тяжело дышал, его заметно трясло. Торак нагнал его, они соприкоснулись лбами. Торак спросил брата по стае, не надо ли ему немного передохнуть.
Волки не только рычат, скулят или воют, они говорят на языке тела. Торак не владел им в полной мере, но понял, о чем говорил брат по стае.
«Волчата больше не дышат. Стая жива. Мы идем дальше».
Торак тяжело сглотнул. Волк был таким стойким, он по сравнению с ним – жалкий слабак.
Волк вдруг навострил уши и повернул голову. Прислушался. Вскоре и Торак это услышал – карканье воронов.
Ренн нервно рассмеялась:
– Рек с Рипом! Я совсем про них забыла!
Карканье было сдавленным, как будто вороны каркали с полными клювами.
– Они нашли еду! – закричал Торак.
Туша благородного оленя почти вся превратилась в уголь, только передняя нога уцелела, ее лишь опалило огнем. Ренн позволила Рек и Рипу забрать копыто, а сама вместе с Тораком начисто срезала с оленьей ноги все мясо. Одну половину они трогать не стали, а вторую разделили на три равные части. Потом расщепили длинные кости и, поделившись сердцевиной с Волком, с наслаждением съели жирный костный мозг.
Рек с Рипом расхаживали рядом, чистили перья и встряхивали крыльями. Вообще казалось, что их радует царящее вокруг опустошение, ведь теперь появилось так много падали, а дым отлично выгоняет блох из оперения.
Ренн, поев, заметно успокоилась.
– Нам надо отдохнуть, вон там может получиться неплохое убежище, – предложила она и показала в сторону обрушившегося горного склона, туда, где гранитная плита под наклоном легла на валуны, а под ней еще тлел куст можжевельника.
Торак скривился:
– Ага, если только после следующего толчка нас там не расплющит.
– Я так устала, что мне плевать.
Огонь пронесся невероятно быстро и не успел прогреть замерзшую землю, так что спать без спальных мешков было опасно для жизни. Торак выгреб из-под гранитной плиты тлеющий куст, собрал горячих камней, сколько удалось найти, и выложил ими образовавшееся пространство, а потом они вместе с Ренн завалили камни обгоревшими ветками.
Устроив теплое лежбище, они развели напротив входа в убежище длинный костер, а за ним соорудили стенку из камней, чтобы тепло шло внутрь убежища.
Ну хоть в топливе не было недостатка – Ренн нашла устоявшую почерневшую рябину, и та горела очень хорошо. А вот с водой возникли трудности. Волк отогнал их от ближайшего ручья, и Ренн догадалась, что вода в нем отравлена дымом. В бурдюке из кожи тюленя, который Торак носил за пазухой, чтобы растапливать снег, воды почти не осталось, и он забыл наполнить его перед уходом с реки.
Они с Ренн выпили по пригоршне, две пригоршни он дал Волку.
– Ну и какое снаряжение у нас есть? – спросил Торак несколько смущенно, потому что сознавал, что проверить это надо было еще в начале пути.
– Только то, что было с нами, когда… это… ударило.
К счастью, они всегда все необходимое привязывали к ремням, поэтому при них остались ножи из кремня, мешочки с трутом, мешочки для шитья и со снадобьями и бурдюки для воды. У Торака сохранилась праща, но он потерял топор и лук. У Ренн остался топор, но она потеряла колчан и лук. Особенно она горевала по стрелам с наконечниками из черного кремня и оперением из перьев белой совы, которые ей подарили прошлой осенью.
– Получается, у нас есть обереги, – с тоской сказала Ренн, – но нечем стрелять.
– И добычи, по которой стрелять, тоже, судя по всему, не осталось, – заметил Торак.
– Этого мы не знаем наверняка.
Торак промолчал.
– Ну, у меня зато сохранился амулет. – Ренн прикоснулась к лапке ворона, которая висела на ремешке на шее. – А у тебя – твой. А еще у меня есть свисток из утиной кости.
– Угу, – промычал Торак, наблюдая за Ренн.
Она достала из сшитого из кожи ворона мешочка рожок и высыпала себе на ладонь «кровь земли». Втерла немного в лоб Тораку, потом себе, а затем Волку между ушей, туда, откуда он не мог ее слизать.
– Кругом много демонов, – сказала Ренн. – Проведу линии силы вокруг убежища.
Чтобы понять, о чем она говорила, не обязательно быть магом – корни деревьев удерживают демонов в Ином Мире, великое множество деревьев погибло, и теперь им легче найти путь для побега.
Торак понимал, что это должно тревожить его не меньше, чем Ренн, но что-то мешало волноваться. Боль под ребрами заглушала любые ощущения, да и в голове все еще звучал слабый треск, как от горящих веток. У него было такое чувство, будто он смотрит на Ренн сквозь серую пелену.
И тут Торак вдруг понял, почему его так настораживала тишина. Совсем не было ветра. Его тоже не стало?
Ренн положила на убежище припасенный кусок хряща благородного оленя – как подношение покровителю. У Торака не было покровителя племени, он всегда оставлял подношение Лесу, но сейчас это казалось чем-то неправильным. Он чувствовал, что должен не оставлять подношение, а просить о спасении Леса.
– Проси Первое Дерево, – предложила Ренн.
– Первое Дерево. Да, – согласился Торак и, отрезав прядь от своих длинных темных волос, положил ее рядом с подношением Ренн.
Места в убежище вполне хватило для троих, и, хотя Волк постоянно вертелся, чтобы устроиться поудобнее, это никому не мешало. Торак и сам вертелся – ожог на груди пульсировал и саднил. Ренн не стала говорить «я же предупреждала», просто смешала толченую еловую кору с жиром бобра и смазала ожог. Щипало очень сильно, но немного помогло.
Даже без спальных мешков было довольно тепло и уютно. Все благодаря одежде, которую им прошлой осенью подарили на Дальнем Севере: короткие куртки из утиной кожи оперением внутрь, парки и штаны из шкуры тюленя мехом наружу, башмаки из китовой шкуры и носки из шерсти мускусных быков. К счастью, рукавицы из шкуры оленя были привязаны к пропущенным через рукава парок шнуркам из сухожилий, так что они их не потеряли.
Торак лежал на спине, голова Ренн покоилась у него на плече, он вдыхал запах волос и чувствовал ее напряжение.
– Прости, что сорвался на тебя у реки, – пробормотал Торак.
Ренн пожала плечами:
– Я должна была вытащить снаряжение из убежища.
– Забудь, это не важно.
Но оба понимали, что это неправда.
Торак мысленно вернулся к замерзшей реке в тот миг, когда он должен был выбирать между Ренн и Волком…
– Это была звезда? – тихо спросила Ренн.
– Я не знаю.
– Но кто ее послал? И почему?
Продолжать разговор они не стали, никто не хотел произносить то, о чем думали.
«Что, если, кроме нас, никто не выжил?»

* * *

После беспокойного сна они решили подняться на гряду Пчелиных Гнезд и осмотреться. За пеленой серого пепла проглядывало кроваво-багровое небо. Торак решил, что наступил ложный рассвет, но на самом деле точно определить время суток было невозможно.
Он попытался уговорить Волка остаться в убежище и отдохнуть еще немного, но тот на уговоры не поддался и, несмотря на сломанные ребра, шел гораздо быстрее брата и сестры по стае. И порой останавливался и с высунутым языком ждал, пока они его нагонят.
Было жутковато подниматься по склону горы, где еще прошлым утром перешептывались во сне буки и птицы ссорились из-за ягод омелы, а снег испещряли следы множества мелких зверушек.
Торак пару раз наткнулся на обгоревшие до неузнаваемости трупы животных, а потом увидел застрявшие между двумя валунами обломки долбёнки. Это было очень странно – только в одном племени делали лодки, выдалбливая их из стволов дуба.
– Племя Кабана? – спросила запыхавшаяся Ренн.
Торак отломил кусок почерневшего дерева и задумчиво повертел между пальцами.
– Но стойбище Кабанов в двух днях пути к югу отсюда, – сказала Ренн.
Они молча попытались представить силу удара, который забросил долбёнку на эту гряду.
Продолжили подниматься. Боль под ребрами у Торака становилась все острее, и он с ужасом думал о том, что увидит, когда доберется до вершины горы.
Волк снова остановился и, помахивая хвостом, ждал отставшего брата по стае. Посмотрел на Торака раскосыми янтарными глазами и отвел взгляд. А когда брат по стае приблизился, с нежностью тявкнул и лизнул его в подбородок.
«Когда Большой Яркий Зверь, Который Больно Кусается напал сверху, – сказал Волк, – ты меня спас».
Торак покраснел, ему стало стыдно, первой он помог Ренн и только потом брату по стае… Волк этого не знал и был благодарен.
Выше по склону пни от поваленных деревьев поднимались к небу, словно огромные сломанные зубы. Волк прыгнул вперед, и Торак закашлялся от посыпавшегося на лицо пепла. Он сплюнул на ладонь, слюна почернела от сажи. Сажа была горькой и скрипела на зубах. Торак не сразу понял, что это значит. Он вдыхал мертвые деревья.
Ренн, поднимаясь за ним, погладила пришитые к парке перья покровителя племени – она тревожилась за сородичей. Торак прикоснулся к висящей на шее фигурке волка, которую специально для него вырезал из сланца Дарк.
– Пещеры Воронья Вода глубокие! – крикнул он, обернувшись. – Если они были там, когда она ударила, то очень даже могли выжить.
Ренн посмотрела Тораку в глаза:
– Ты чувствовал, как тряхнуло землю, видел обвалы. Что, если их там завалило? Что, если…
Ренн не могла закончить, а Торак не нашел нужных слов, чтобы ее утешить.
Волк поднялся на вершину гряды и стоял там с опущенным хвостом.
Торак перебрался через последний завал из камней и встал рядом с братом по стае. От увиденного чуть ноги не подкосились.
– Что там? – крикнула Ренн.
Торак не смог выдавить ни слова.
В ясный день с гряды Пчелиных Гнезд отлично просматривались Высокие Горы на востоке, озеро Голова Топора на севере, Глубокий Лес на юге, а на западе за Открытым Лесом можно было увидеть Море. Но теперь за серой завесой пепла лежали только бескрайние опустошенные земли.
Торака пошатывало от накатывающей боли, он вдыхал потерянные души тысяч деревьев.
– Торак, что там? – крикнула Ренн.
– Лес… – просипел Торак. – Его больше нет.

Глава 3

Дарк открыл глаза.
Темнота давила на лицо, а тишина была такой насыщенной, что звенело в ушах.
Поднес к носу ладонь и ничего не увидел.
Он умер?
Протянул руку вперед, пальцы уперлись в камень, и… память вернулась.
Дарк спустился глубоко в пещеры, чтобы добыть огонь для Праздника, а остальные ждали наверху. Когда это случилось, он уже почти добрался до пещеры Солнца. Скалы тряхнуло, они оглушающе взревели, подземный тоннель начал извиваться, как угорь… И после этого – ничего.
Спустя какое-то время Дарк понял, что лежит на боку, тело ноет от ушибов, да еще левая лодыжка пульсирует. Попробовал согнуть ногу. Вскрикнул от боли. Прислушался.
Услышал только собственное дыхание и шорох пыли, осыпающейся на лицо.
«Больше ни звука, Дарк. Еще один обвал – это последнее, что тебе сейчас нужно».
Всю зиму он видел знамения грядущего несчастья: облака превращались в злобные лица, гримасничали, испепеляли взглядом, склоны холмов обрушивались и превращались в груды тлеющего угля. Что бы это ни означало, оно должно было случиться.
А потом на фоне запаха расколотых камней Дарк уловил другой, слабый, но очень знакомый запах. Пепел. Лесной пожар?
Он вспомнил о племени, которое собралось у входа в пещеру, чтобы приветствовать солнце. Успели ли они спрятаться под землю? Арк с ними? Или летает, испуганная и одинокая, над горящими деревьями? А Фин-Кединн?
Что с Тораком? С Ренн? С Волком?
«Не думай о них. Запаникуешь, и тебе конец, никогда не найдешь выход».
А как его найти, когда нет света и звуков, на которые можно ориентироваться? Только громкий стук собственного сердца.
При свете он мог бы узнать камень необычной формы, или верный путь указал бы уклон свода тоннеля.
Он перевернулся на другой бок и поскреб стену. Камень оказался таким мягким, что крошился под ногтями. «Кровь земли». В пещерах Воронья Вода великое множество жил, и не только красных, есть и желтые, и бледно-лиловые. В каждой – минералы, которые можно использовать против демонов, но, прежде чем их добыть, надо спросить разрешения у Тайного Народа.
Близость «крови земли» успокоила Дарка. Он на ощупь проверил снаряжение: бубен порвался, пояс колдуна на месте, заплечный мешок тоже. А вот бурдюк пуст – Дарк собирался наполнить его в подземном озере.
Извиваясь, он снял парку, стянул безрукавку из кожи молодого оленя, снова надел парку, а безрукавку намотал на голову, чтобы смягчить неминуемые удары о свод тоннеля.
Ну хоть холодно не было – глубокие пещеры никогда не замерзали.
Пещера, в которой оказался Дарк, была просторной, но, если стоять в кромешной темноте, обязательно закружится голова. Поэтому он пополз, ощупывая все вокруг руками, как слепой крот. Почуяв холодный воздух, пополз в этом направлении. Двигался медленно и осторожно, как и следует под землей.
Пришлось перелезть через завал из камней. Камням это не понравилось, и они делали все, чтобы сбросить его обратно. Дарк представил, как за ним из темноты наблюдают люди из Тайного Народа.
Тайный Народ живет в реках и скалах. Выглядят они, как обычные люди, только спины полые и гнилые. Они не терпят, когда их кто-то видит. Дарк рос один в Высоких Горах и научился не попадаться им на пути. Но говорили, что Тайный Народ в пещерах Воронья Вода опаснее других и скор на расправу.
В мешке позвякивали вырезанные из сланца фигурки, и, чтобы как-то успокоиться, Дарк сунул руку внутрь и на ощупь узнал бобра, лосося и лягушку. А потом нащупал что-то еще.
Лучины! Как он мог о них забыть? Он ведь взял целый пучок, чтобы освещать путь в пещеру Солнца.
Большинство лучин сломались, и Дарк не сразу нашел целую. Потом нащупал на ремне мешочек с трутом.
Далеко не всякий мужчина, будь он даже в два раза старше Дарка, смог бы высечь искру в кромешной темноте, но Дарк вырос в Горе, а Горные племена чтят огонь. Так что он быстро разжег трут от высеченной искры, а потом и лучину. Прищурился от яркого огня. На валуне возникла его огромная тень. Тень нервно хихикнула.
Прикрыв лучину ладонью, чтобы огонь не слепил глаза, он огляделся и увидел, что стены в пещере покрыты отпечатками ладоней, красными, желтыми, даже лиловыми. Здесь Дарк ни разу не был, хотя часто сам оставлял такие отпечатки – обмазывал ладони «кровью земли» с топленым жиром и прижимал их к камням, чтобы демоны не вырвались на свободу.
Но эти отпечатки оставил не он, они были древними, на некоторых виднелись темные разводы – здесь кто-то из предков Дарка обтирал факел о стену, чтобы жир меньше капал.
Глядя на отпечатки, Дарк почувствовал себя не так одиноко.
Ползти с лучиной в зубах очень неудобно, поэтому Дарк решил сделать для нее держатель. Нашел немного бледно-серой глины, которую племена называли «молоком луны», и скатал из нее шар размером с голубиное яйцо. Потом достал из мешка щепку для растопки, воткнул в шар из глины с одной стороны, а лучину с другой, но так, чтобы она смотрела вверх. Получилось подобие трубки, и Дарк зажал ее в зубах.
Отлично, теперь у него освободились руки, а лучину можно держать чуть в стороне, чтобы огонь не слепил глаза.
Дарк пополз дальше и вскоре наткнулся на особенный отпечаток. Тот, кто его оставил, не мазал ладонь в смеси из жира и «крови земли». Незнакомец прижал ладонь к стене и выдул на нее «кровь земли», так что получился бледный, очерченный красным цветом отпечаток.
Рисунки, сделанные с помощью дыхания, отнимают много времени и обладают большой силой, потому что вместе с дыханием на камне остается часть твоей души. Дарк почувствовал родство с предком, который это сделал. Он прижал ладонь к отпечатку и попросил предка помочь найти выход. Его ладонь точь-в-точь совпала с отпечатком, только у предка на мизинце не хватало фаланги.
Вскоре после этого Дарк нашел в стене пещеры трещину высотой с человеческий рост. Из трещины тянуло холодом.
– Спасибо, – пробормотал Дарк и, поднявшись на ноги, боком протиснулся в щель.
Дарк был худым, но, чтобы продвигаться вперед, пришлось задержать дыхание. Трещина, извиваясь, как змея, привела его к следующей пещере. Снова отпечатки ладоней. И один особенный, очень похожий на предыдущий.
У Дарка свело кишки. Не похожий, а в точности такой же. Он совпадал с ладонью Дарка, только фаланги на мизинце не хватало. Тот же самый отпечаток. Он по кругу вернулся в пещеру.
От паники путались мысли.
«Дыши, дыши. Как бы на твоем месте поступил Фин-Кединн?»
Он повернулся кругом, освещая стены лучиной. Заметил на высоте плеча углубление. Подтянулся и забрался внутрь. Места было достаточно, чтобы ползти на четвереньках, только голову пришлось держать пониже.
Он прополз совсем немного, огонь лучины замерцал, и чей-то холодный как лед палец прикоснулся к шее.
Дарк закрыл глаза.
«О нет, прошу, только не это…»
Он открыл глаза и увидел сидящего на корточках голого парня примерно одного с ним возраста.
Парня звали Аки из племени Кабана. Дарк видел его два дня назад, тогда Аки в громоздкой одежде из шкуры оленя медленно шел по глубокому снегу с тушкой убитого зайца в руке. Волосы коротко обрезаны, на груди висит клык. Но тогда Аки был живым.
Существо, которое сидело на корточках в тоннеле, потеряло имя-душу, а вместе с ней воспоминания о том, кем оно было. С конечностей существа ошметками свисала почерневшая кожа, волосы на голове сгорели, оно смотрело на Дарка пустыми глазницами.
– Я сожалею, что ты умер, – сказал Дарк. – Но ты не должен ко мне приближаться.
Существо указало на него пальцем и беззвучно сказало покрытыми волдырями губами: «Иди за мной».
Призраки иногда ищут живых. Дарк подумал, что Аки может привести его к выжившим. Но с другой стороны, призраки порой бродят в местах, откуда нет выхода, и невозможно понять, что они собираются сделать, потому что сами этого не знают. Поэтому за ними нельзя ходить.
Дарк сделал глубокий вдох и пошел за призраком Аки.
Лучина догорела, и в тот же миг Дарк почувствовал, что пространство перед ним расширилось. Призрак привел его еще в одну пещеру. Дарк на ощупь нашел в заплечном мешке лучину, и, когда зажег, у него перехватило дыхание.
Он как будто оказался внутри радуги – куда бы ни повернулся, повсюду вспыхивали, сияли, искрились и мерцали кристаллы. Алые, как кровь, голубые, словно небо, фиолетовые, как грозовые тучи, черные, будто зрачки…
Первая мысль, которая пришла в голову: меня здесь быть не должно.
Призрак исчез, но за пламенем лучины Дарк успел увидеть, как бледно-серые каменные фигуры отпрянули в темноту.
– Простите меня! – шепотом попросил он Тайный Народ. – Я знаю, что это ваша пещера!
В противоположном конце пещеры он заметил низкий черный лаз, этот лаз мог оказаться выходом наружу.
– Позвольте мне уйти! Прошу, отпустите с миром!
Под сводом пещеры появились три каменные головы, с них мерно капала вода. Дарк полз к предполагаемому выходу из пещеры и чувствовал, как головы поворачиваются и следят за каждым его движением.
Лаз был высотой с локоть и уже, чем плечи Дарка. Он снял с головы кожаную безрукавку, туго обмотал ею растянутую лодыжку, потом лег на живот и, вытянув вперед руку с лучиной, протиснулся в наклонный тоннель.
За ним тут же с грохотом обвалился камень и послышался каменный смех.
«Не возвращайся сюда!» – предупредил его Тайный Народ.
Тоннель был таким низким, что Дарк мог отталкиваться только ступней здоровой ноги.
«А что, если он никуда не приведет? Что, если это наказание? Не думай об этом… Или камнем придавит…»
Дарку казалось, что тоннель никогда не закончится, а когда он наконец выполз наружу, что-то заставило его оглянуться. Оказалось, он полз под огромным валуном, который упал из-под свода пещеры, и теперь его удерживал над землей камень размером с голову Дарка. Причем камень был конической формы, и валун всем своим весом упирался в его вершину. То есть, если бы Дарк, пока полз наружу, случайно оттолкнулся от камня ногой, валун тут же бы его расплющил.
Послышался писк летучих мышей, такой высокий, что его едва можно было уловить.
Крылья коснулись лица Дарка, и он вздохнул с невероятным облегчением. Летучие мыши знали его, а он знал их. И Дарку показалось, что ему знакома и эта пещера.
Когда он был здесь в последний раз, весь потолок скрывался под спящими летучими мышами. Но теперь их зимний сон прервало землетрясение, и они в смятении летали по пещере. Дарка на мгновение захлестнула волна жалости. Проснувшись, летучие мыши должны найти себе пропитание, иначе их ждет неминуемая гибель. Но где они отыщут мух посреди зимы?
Призрак вернулся. Он сидел на корточках на поблескивающем каменном столбе и кивком подзывал Дарка к себе.
И почти в то же мгновение кто-то напал на Дарка со спины, сбил с ног и с силой прижал к полу. Острие ножа из кремня уперлось в шею под подбородком.
– Что это? – просипел голос и обдал Дарка зловонным дыханием. – Почему оно преследует?
– Что? О чем ты?
Острие ножа едва не прокололо Дарку шею.
– Что это? Как это зовут?
– Меня зовут Дарк, я…
– Дарк? Это не имя!
– Другого у меня нет!
Напавший рывком перевернул Дарка на спину и опустился рядом на колени. Разило от него так, что у Дарка глаза заслезились.
«Ну хоть человек, и то хорошо», – подумал он.
Старик был древним, как побитое бурями вековое дерево с бесчисленными наростами на стволе и скрюченных ветках. Превратившуюся в лохмотья парку покрывала корка соплей, старик отморозил и потерял почти все пальцы на ногах, а культи небрежно обмотал кишками, которые вырвал из какого-то животного, причем перед этим даже не подумал их промыть. Его длинные волосы были все в колтунах и напоминали грязные заросли, а в спутанной бороде Дарк заметил наполовину съеденного лемминга и огромного пещерного жука, который еще дергал лапами.
Дарк не сразу понял, что уронил лучину и видит это все при свете факела из сосны, воткнутого в щель в стене.
Пытаться бежать с растянутой лодыжкой было глупо, и Дарк в знак дружелюбия прижал кулаки к груди.
– Меня правда зовут Дарк. Я из племени Лебедя, но живу с Воронами…
– Почему называть его Дарк, если он белый, как мел?
– Я родился бесцветным, поэтому мое племя избавилось от меня. Они даже не захотели дать мне имя, и я выдумал его сам. Думал, это поможет.
Старик наклонился так низко, что они оказались лицом к лицу. Его кожа была грубой, как кора, нос расплющен, один глаз вытек, а второй пристально смотрел на Дарка.
Потом старик, крякнув, выпрямился, оторвал от связки гнилых белок, которая болталась у него на поясе, мягкую от гнили лапу и начал жадно ее жевать.
Дарк осторожно сел и расслабил поврежденную ногу.
Старик плюнул в сторону призрака комком шерсти и едва не попал. Улыбнулся, обнажив черные беззубые десны. Еще раз пристально глянул на Дарка.
– Неудивительно, что племя тебя вышвырнуло! Волосы как паутина, глаза как лунное молоко… Глаза, которые видят призраков.
– Я думаю… ты тоже можешь их видеть.
Старик сгорбился и харкнул.
– И демонов. И недоносков, что вечно подкрадываются. И слизняков, что пытаются выползти…
И тут Дарк понял, кто перед ним.
– Ренн и Торак рассказывали о тебе! Люди зовут тебя Ходец!
– Ходец-Ходец, – передразнил Дарка старик с набитым гнилым мясом ртом.
«Он сумасшедший, но не все время, – говорила Ренн. – Фин-Кединн знал его еще в те времена, когда он был мудрым, до того, как все испортилось».
– Торак говорит, ты хорошо знаешь пещеры, – сказал Дарк. – Ты знаешь, как отсюда выйти?
Старик порылся в бороде, отыскал жука и раздавил его между пальцами.
– Раньше Ходец преследовал демонов в Ином Мире, – пробормотал он. – Ходец знал все глубокие места под землей. Но теперь демонов нет. Все ушли, сбежали в то, что осталось от мира наверху.
Старик снова наклонился и обдал Дарка вонью.
– Белый, как мел, парень тоже это чувствует? Все сгорело, демоны вырвались на свободу?
Дарк услышал шелест крыльев. Сидящий на каменном столбе призрак протянул почерневшие руки к летучим мышам… и исчез.
Теперь Дарк услышал приближающиеся голоса. И он их узнал!
– Это хуже, чем ты думаешь, – прошипел ему в ухо Ходец.
И тоже исчез.

Глава 4

– Говорю же! Кроме нас, никого не осталось! – орал Сайэлот, молодой воинственный парень из племени Воронов, у которого мускулов было в избытке, а ума, судя по всему, не хватало.
Заплакал ребенок из племени Гадюки, ему начали вторить остальные.
– Мы не можем знать наверняка, – сказал Дарк.
Он был в смятении и даже в ужасе, но старался этого не показывать. Его окружали измученные и одновременно взвинченные люди. Дарк узнал несколько Воронов, несколько Гадюк, была среди них и его подруга Шамик из племени Белой Куропатки, но Фин-Кединна не оказалось. И Торака с Ренн Дарк тоже не увидел, хотя, когда был глубоко под землей, отчаянно надеялся, что они успели присоединиться к другим.
– Что произошло? – спросил он. – Кто-нибудь видел?
– Вон они видели, – сказал Талл, старейшина племени Воронов, и указал сосновым факелом на двух мужчин и женщину, которые зажмурились от яркого света.
Дарк никогда не сталкивался с этим племенем. Лица у всех троих были красными от «крови земли», головы странно узкие. А когда они испуганно заулыбались, Дарк заметил, что передние зубы у них острые, как клыки.
– Кто вы? – спросил он. – Что вы видели?
– Они – Водоросли, – с презрением сказал Сайэлот. – Но при чем здесь…
– Дай им ответить.
«Кровь земли» потрескалась на лице женщины, мысленно она снова переживала случившееся наверху, и глаза ее стали пустыми от ужаса.
– Мы стояли у входа в пещеру, – бесцветным голосом начала она. – Поднялся ветер, он сдувал снег с деревьев. – У женщины задергались щеки. – Я видела, как плясали вихри. Услышала гром в чистом небе… Страшный жар, огромная звезда с огненным хвостом. Холмы задрожали от страха…
– А теперь мы в ловушке, – пробормотал Талл и сжал пальцами переносицу; среди пропавших были его подруга и сын.
Сайэлот открыл рот, но Дарк его опередил.
– Может, и нет, – сказал он. – Я вас поведу и буду вести, пока не найдем Фин-Кединна… И я объясню, почему сомневаюсь в том, что мы в ловушке. Я чувствовал запах пепла, а если пепел сюда проник, значит и мы сможем отсюда выбраться.
Сайэлот насупился, он пожалел, что не почуял пепел первым. Остальные ждали, что еще скажет Дарк.
– Кто-нибудь пострадал? – спросил он. – У кого-нибудь есть вода?
Пострадавших не было, и воды тоже.
Дарк взял у Талла факел и показал в сторону погруженного во мрак тоннеля.
– Озеро недалеко, мы можем…
– Нет, не можем! – перебил его Сайэлот. – Там внизу обитает что-то страшное.
– О чем ты? – не понял Дарк.
– Судя по звукам, которые оно издает, это огромный медведь, – сказала женщина из племени Гадюки.
– Или демон, – добавил Талл. – Мы все его слышали, он не подпустит нас к озеру.
Сайэлот скривил губы в усмешке:
– Я собирался сказать, но тебе так не терпелось стать нашим предводителем, что…
– Ясно, уже сказал, – перебил его Дарк. – Все оставайтесь здесь, я скоро вернусь.
«Это не медведь, – думал Дарк, пока шел по тоннелю. – Ни один медведь не станет устраивать логово так глубоко под землей. Скорее всего, какая-то хитрость Тайного Народа».
Послышался звук монотонно капающей воды, и тоннель закончился. За кругом света от факела ничего не было видно, и Дарк понял, что вышел к озеру, только потому, что почувствовал исходящий от него холод.
Шагнул вперед.
Раскатистый рык предупредил о том, что лучше к озеру не подходить.
На слух рычащая тварь была не маленькой, Дарк почувствовал, как от рыка вибрируют камни под ногами. Но он знал, что пещеры умеют ловко обманывать с помощью звуков.
Или это все-таки медведь?
Рык стал тише, но не менее угрожающим.
Дарк заметил возле воды расщелину. Звук доносился именно оттуда.
Он подошел и сел рядом на корточки.
Зверь в расщелине зарычал и приготовился к нападению.
Дарк с факелом в дрожащей руке заглянул внутрь.
Увидел огромную тень, сверкающие глаза…
И сморгнул.
– Камешек?

* * *

Над озером разносились приглушенные голоса. Две группы выживших под предводительством Сайэлота и Талла, у которых были факелы, обследовали все щели, внимательно наблюдая за дымом. Если выход на поверхность где-то есть, дым подскажет. Но пока никто ничего не заметил.
Неподалеку Гадюки, у которых был третий факел, искали выход таким же способом.
Водоросли – их все сторонились, потому что они были странными, – искали выход в темноте, ощупывая камни руками.
Дарк, подсвечивая себе половиной лучины, тихо разговаривал с Камешком, в надежде, что удастся выманить молодого волка из укрытия. Он слышал шаги волка, но расщелина вела к небольшой пещере, такой низкой, что забраться в нее можно было только ползком. Камешек часто дышал, поскуливал от страха и не хотел никого к себе подпускать, даже того, кому когда-то доверял. Шерсть у него обгорела местами до кожи, лапы были в ожогах, Дарк слышал, как волк тихо взвизгивал при каждом шаге. Кто знает, что ему пришлось пережить?
Дарк достал из заплечного мешка фигурку выдры из сланца и вставил ее в небольшую щель. Камешек, когда был маленьким, любил лизать камни, поэтому его так и назвали.
Дарк надеялся, что знакомый запах успокоит волка и даже подтолкнет выйти из укрытия.
– Все хорошо, Камешек, – прошептал Дарк, опустившись на колени возле расщелины.
Вскоре он услышал очень тихое поскуливание. Протянул руку в расщелину и стал ждать. Перед глазами возникали жуткие картины.
Почему Камешек в пещерах один? Что с Темной Шерстью и волчатами? Что с Тораком и Ренн?
Ладонь согрело дыхание волка. В полумраке мелькнул ободранный до крови нос.
– Камешек, это я…
Над озером зазвенел крик.
– Мы что-то нашли!
Потом – топот бегущих людей, и Камешек отпрянул в пещеру.
– Иди сюда, посмотри! – срывающимся голосом позвал Дарка Талл.
Из щели над огромной грудой камней задувал холодный воздух. Люди набросились на преграду и лихорадочно растаскивали камни. У Шамик одна рука была усохшей, поэтому ей доверили держать последний горящий факел, два других к этому времени уже погасли.
Дарк вскарабкался на завал и тоже принялся за работу. Камни были тяжеленными, спину можно было запросто потянуть. Дарк чувствовал, что каждый выживший задается вопросом: «А что, если за завалом не выход, а еще одна пещера? Что, если мы никогда отсюда не выберемся?»
Внезапно холодный ветер откинул назад его тонкие волосы и ярче раздул пламя факела. И с другой стороны к Дарку потянулась грязная мужская рука.
– Дарк, это ты? – громко спросил Фин-Кединн.

* * *

– И тогда вы нас нашли, – закончил рассказ Дарк.
– Ты все правильно сделал, – сказал Фин-Кединн.
Дарк покраснел. Вождь племени Воронов был скуп на похвалы, а если уж хвалил, значит всерьез.
Когда люди начали разгребать завал с двух сторон, дело пошло быстрее, и очень скоро они выбрались на свободу. Но крики радости от воссоединения быстро сменили сдавленные рыдания по пропавшим близким и ужас от вида сгоревшей долины.
Фин-Кединн не оставил людям времени на раздумья и причитания, одних послал на поиски выживших и дров для костров, другим сказал, чтобы начинали строить убежища рядом со входом в пещеру.
Камешек все еще боялся выходить из укрытия, и Дарк оставил для него след из отрезанных кусочков своей парки. Он надеялся, что со временем молодой волк наберется храбрости и пойдет за ним.
– Я не рассказал им о Ходце, – тихо сказал Дарк Фин-Кединну. – Хочешь, чтобы я вернулся и нашел его?
Вождь племени Воронов покачал головой:
– Он сам выйдет, когда будет готов.
Они беседовали на краю стоянки, вождь сидел на камне, в ногах лежал его одноухий пес Лапа. Дарк сидел на корточках с Арк на плече. Обычно ослепительно-белая Арк стала серой от сажи и теперь старательно чистила перья. И Дарк тоже весь посерел.
Фин-Кединн сортировал наполовину обгоревшие ветки: мелкие на растопку, прямые для факелов, крупные для костра.
– Повтори еще раз, что он тебе сказал.
– Сказал, что это хуже, чем мы думаем.
Вождь Воронов нахмурился:
– Твоя нога. Она сломана?
– Ничего такого, всего лишь потянул лодыжку.
Фин-Кединн поднял голову и посмотрел на Дарка. Его светло-голубые глаза словно бы светились на потемневшем лице.
– Как много ты видишь? – тихо спросил он.
У Дарка кадык заходил вверх-вниз. Прежде способность видеть призраков никогда его не беспокоила, но теперь…
– Много, очень много. Ивы, Рябины, Гадюки, Кабаны… Подруга Талла, их сын. Я должен ему сказать.
– Повремени пока. – Фин-Кединн протянул Дарку трут с кремнем. – Держи, в этом ты лучше других.
Дарк быстро и умело запалил два факела и вернул вождю трут с кремнем. Он понимал, что Фин-Кединн дал ему задание, желая отвлечь.
Где Торак и Ренн?
Дарк до смерти боялся увидеть их среди множества призраков, которые бродили возле стоянки.
Ветер принес издалека волчий вой. Ему ответил собрат. Оба волка были опустошены от горя.
Дарк затаил дыхание. Лицо вождя было все перемазано в саже, но Дарк все равно заметил, как тот побледнел.
– Это Волк и его подруга, – сказал он. – Они оплакивают умерших.

* * *

У Волка, когда он чихал, все еще болел бок, а чихал он часто. Все из-за пепла.
Он наблюдал за тем, как Большой Бесхвостый разбил камнем Яркий Твердый Холод, а сестра по стае опустилась на колени, чтобы набрать Мокрую в оленью шкуру. Волк только раз потянул носом и прыгнул, выбив шкуру из ее лап. Сразу заскулил, пытаясь попросить прощения, но не смог убедить ее, что Мокрая – плохая, поэтому пришлось сказать Большому Бесхвостому, а уже тот передал все подруге на их языке.
Брат и сестра по стае продолжали бороться, но Волк чувствовал, как они подавлены. А еще они не могли видеть на склоне холма Дыхание, Которое Ходит. Все эти потерявшиеся души – бесхвостые, добыча, деревья…
Но у Волка не было времени на жалость, он беспокоился о стае. Когда Большой Яркий Зверь атаковал сверху, он сожрал не только Лес, он убил волчат. Подруга Волка осталась горевать у реки. Он тосковал по ней, эта тоска была сильнее боли в боку.
И Волк очень беспокоился о Большом Бесхвостом, у которого была рана внутри, но он ее скрывал. Волк чувствовал, что странная колючая темнота встала между ним и братом.
Сестра по стае устроила логово у вершины холма, и они с Большим Бесхвостым улеглись спать, а Волк бродил по склонам и стерег их от демонов. Это было непросто – мертвый Лес сожрал все запахи.
Вороны, которые принадлежали к их стае, закаркали, предупреждая о том, что к логову крадется демон. Волк зарычал и отогнал его подальше.
Когда вернулся, в логове спала только сестра по стае. Оглядевшись, Волк с ужасом увидел, что брат стоит на вершине холма. На самом краю над обрывом. Большой Бесхвостый покачивался, и, хотя глаза были открыты, Волк знал, что он спит.
Волк бросился на вершину и, оттолкнув брата по стае от края обрыва, повалил на землю, встал над ним и громко тявкнул.
Большой Бесхвостый заморгал, потер лицо и посмотрел наверх. Там высоко Яркий Белый Глаз была наполовину закрыта, а вокруг нее блестели маленькие детеныши.
Большой Бесхвостый спросил Волка, не слышит ли он Светящееся Дерево. Волк ответил, что не слышит, – дерево ушло. Брат по стае так тяжело вздохнул, что и Волку тоже стало тяжко. Он попробовал лизнуть морду Большого Бесхвостого, но тот его оттолкнул. Волк не понимал, что не так и как это исправить.
Когда темнота стала не такой густой, Большой Бесхвостый встал и побрел в логово к подруге.
Наверху играли в догонялки вороны. К ним присоединилась еще одна самка ворона, но эта была не черной, а серой. Волк сразу понял, что это значит, и в радостном предвкушении побежал за птицами.
Да! Внизу в задымленной аллее светились небольшие Яркие Звери, Которые Больно Кусаются! Умные птицы нашли стаю бесхвостых, которые пахли воронами.
На то, чтобы привести к этому месту Большого Бесхвостого и сестру по стае, ушло не так уж много времени. Сестра по стае, когда увидела логово бесхвостых, сначала заскулила, а потом побежала, перепрыгивая через все препятствия на своем пути. А вождь воронов, опираясь на палку, похромал навстречу. Она бросилась к нему, он крепко прижал ее к себе.
Волк обрадовался – теперь он мог пойти за своей подругой.
Скоро стая снова соберется вместе.
А потом и Большому Бесхвостому станет легче. Волк в этом не сомневался.

Глава 5

Ренн с факелом в руке нашла дорогу до озера и увидела, как из укрытия Камешка вышла Темная Шерсть. Едва различимая в темноте черная волчица шла к озеру попить воды, за ней, поскуливая при каждом шаге и поджав хвост от страха, шел Камешек.
Это был первый раз, когда молодой волк покинул укрытие, и Ренн замерла, чтобы его не спугнуть.
Дарк стоял на коленях возле озера и, пытаясь приободрить молодого волка, что-то тихо ему говорил.
Ренн почувствовала, что вот-вот чихнет, и зажала нос пальцами. Не помогло. Чих эхом прогремел в пещере. Камешек до смерти перепугался и метнулся обратно в укрытие.
– Прости! – крикнула ему вслед Ренн.
Дарк встал, сжал кулаки и, не отрываясь, смотрел на озеро.
Ренн удивилась – он ведь никогда не злился.
– Ты нужен нам в лагере, – с напором сказала она.
– Скоро приду, – не оборачиваясь, ответил Дарк.
Он достал из-за пазухи молодого ежа с опаленными иголками и поставил возле воды, чтобы тот напился. Потом потер лоб, как будто татуировка, которую ему сделали прошлой осенью, начала беспокоить.
Ренн подумала, что он похож на худого, изнуренного призрака. Но эта мысль ее только разозлила: «Ну и что? Я тоже устала».
Они с Тораком добрались до лагеря пять дней назад, и с тех пор она почти не спала. Выжившие тонкими ручейками просочились в лагерь, и теперь их было больше шести десятков. Многие страдали от ожогов или получили увечья от летающих камней и обломков деревьев, а некоторые были настолько потрясены, что не могли ничего делать, только постоянно тряслись.
И все задавались вопросом: почему больше никто не приходит?
Зимой Горные племена спускаются в Лес следом за благородными оленями. Морские племена уходят в Лес от штормов, которые зимой обрушиваются на побережье. Когда ударила Звезда-Молния, все искали убежища под деревьями.
С общего согласия вождем лагеря выбрали Фин-Кединна. Он был неутомим: улаживал споры, распределял припасы, одним своим видом приободрял упавших духом.
Когда вождь сказал, что пришло время для встречи племен, все воодушевились. Последняя встреча племен проходила до удара Звезды-Молнии.
– Пришли еще выжившие, – сказала Ренн.
– Знаю.
– Дарк, мне нужна твоя помощь…
– Сказал же – скоро приду.
Они зло смотрели друг другу в глаза.
Ренн хотелось закричать: «Мне тоже худо от всего этого! Я беспокоюсь за Фин-Кединна, он себя совсем не щадит! Я уже несколько дней Торака не видела! И я постоянно думаю – вдруг весь Лес исчез?»
При одной только мысли, что Лес мог исчезнуть навсегда, у Ренн перехватило дыхание, а потом ее чуть не вырвало. Лес давал убежище, давал огонь, чтобы согреться, кору, из которой люди плели веревки и сети, давал орехи и ягоды, для еды и исцеления от болезней. Он всегда был с ними, всегда протягивал руку помощи. Как он мог исчезнуть?
– Сюда кто-то идет, – сказал Дарк.
– О нет, – пробормотала Ренн.
К ним подошла женщина из племени Водорослей с какой-то склизкой, воняющей рыбой массой в руках.
– Иди отсюда, – одновременно сказали Ренн с Дарком.
– Это кожа селедки, принесла для волка, – просто, без выражения сказала Халут. – Помогает от ожогов.
– Это мы и без тебя знаем, мы – колдуны, – грубо и даже зло сказала Ренн. – Почему ты припасла селедку, а не отдала ее в общий котел?
– Это только кожа, мы ее сушим, у нее целебная сила. Эту я размочила. Волк здесь?
– Он тебя не подпустит, – сказал Дарк. – Не терпит чужаков.
– Тогда вы это сделайте, – сказала Халут и, сунув кожу селедки Ренн в ладони, повернулась, чтобы уйти. Но, сделав полшага, остановилась и спросила: – У волков правда желтые глаза?
Ренн растерялась:
– Ты никогда не видела волков?
– На нашем острове их не было, – с тоской сказала Халут. Она нахмурилась, и слой из «крови земли» на лице пошел трещинами. – Вы не должны называть его Камешком, волки – священные. – Халут прикоснулась указательным пальцем к передним, острым, как клыки, зубам. – Поэтому мы их обтачиваем.
– Это его имя, не тебе судить, – буркнула Ренн.
Но когда Халут ушла, ей стало худо. Неудивительно, что Водоросли такие ершистые, ведь все племена настроены против них.
– Это все потому, что они выглядят не так, как мы, – сказала Ренн.
– Я тоже странно выгляжу, – хмыкнул Дарк.
Ренн не ответила. Она вдруг поняла, почему Дарк здесь, под землей, и не хочет видеть последних выживших, которые пришли в лагерь. У этих выживших на лбу красовались татуировки – тринадцать красных точек. Такая же татуировка была у Дарка.
– Лебеди, – пробормотала Ренн. – О Дарк, мне так жаль.
Дарк пожал плечами:
– Не важно.
«Конечно важно», – подумала Ренн.
Когда Дарк был маленьким мальчиком, отец отвел его в горы и там оставил. Семь зим Дарк выживал как мог. Ренн не могла даже представить, каково это – встретиться с людьми из племени, которое бросило тебя умирать.
– Как думаешь, кожа селедки волкам помогает? – спросил Дарк, и Ренн по голосу поняла, что он не хочет говорить о своем племени и о том, что его бросили.
– Честно сказать, сомневаюсь. Но это их хоть как-то отвлечет.
После удара Звезды казалось, что Камешек отчаянно хочет снова стать маленьким волчонком и поэтому не выходит из укрытия, где чувствует себя в безопасности. Его мать осипла, оплакивая мертвых волчат, и, когда нашелся Камешек, забота о нем придала смысл ее, казалось бы, рухнувшей жизни. Она наловчилась избегать ненужных стычек с собаками людей и приносила Камешку любую еду, которую могла найти на окружавших пещеры холмах.
Теперь, когда Темная Шерсть воссоединилась с Камешком, в его пещере стало совсем тесно. Ренн протиснулась внутрь, а Дарк с факелом в руке сидел на корточках у входа. Пока Ренн обматывала рыбьей шкурой лапы Камешка, волки следили за каждым ее движением. Закончив, она не могла не улыбнуться – Камешек уже вылизывал перевязанную переднюю лапу, а его мать вылизывала задние.
– Да уж, теперь видно, что Халут ничего не знает о волках, – сказала Ренн и с любовью почесала бок волчицы, а та от удовольствия завиляла хвостом. – Но я все равно думаю, что это может помочь…
Она осеклась.
– Что там такое? – насторожился Дарк.
– Отодвинься, я вылезаю. Нашла кое-что у нее в шерсти.
В это время какой-то мальчишка закричал у входа в пещеру:
– Разведчики вернулись! Встреча племен сейчас начнется!
Ренн с Тораком пропустили крики мимо ушей, они смотрели на то, что лежало на ладони у Ренн.
Маленькая еловая веточка… Иголки свежие, ярко-зеленые.

* * *

Ренн перехватила Фин-Кединна, когда он выходил из убежища Воронов на встречу племен.
Фин-Кединн повертел еловую веточку между пальцами и, вернув ее Ренн, вполголоса сказал:
– Никому не говори.
– Но ведь… – изумилась Ренн.
– Ты думаешь одно, а это может значить совсем другое. Веточка могла застрять в шерсти еще до падения Звезды.
– Или это значит, что где-то остались живые деревья! Если расскажем, подарим людям надежду!
– Да, Ренн, только надежда может разбиться вдребезги. Мы никому об этом не расскажем, пока не будем знать наверняка.
– Но…
– Все, хватит! Пора на встречу племен.
Лицо у Фин-Кединна было словно высечено из песчаника, а голос такой, что никто бы не стал спорить. И Ренн не стала.
Все собрались у длинного костра.
Небо в ту ночь затянуло тучами. Пламя костра освещало темных от сажи собравшихся у костра людей. Ренн сразу увидела среди вернувшихся разведчиков Торака. Он хмуро смотрел на небо, и она не смогла встретиться с ним взглядом.
Дарк протиснулся мимо Ренн ближе к костру, и в этот миг его заметил кто-то из недавно пришедших. Высокий мужчина с острыми чертами лица увидел Дарка и открыл рот от удивления. Потом быстро взял себя в руки, вымученно улыбнулся и попробовал прикоснуться к его плечу. То, что произошло дальше, немало удивило Ренн. Дарк зарычал и резким движением плеча отбросил руку мужчины, а тот так и остался с открытым ртом.
У мужчины были каштановые волосы, но Ренн, глядя на острый подбородок и впалые щеки, заметила их сходство.
– Этот человек, он?.. – тихо спросила Дарка Ренн.
– Мой отец, – сквозь зубы ответил Дарк.
И уже в следующее мгновение уверенным голосом, который никак не выдавал его состояние, приказал нескольким охотникам разойтись и охранять лагерь по периметру.
Фин-Кединн объявил о начале встречи племен. Все притихли – люди хотели услышать новости от вернувшихся разведчиков.
Дающая право голоса ветка передавалась от одного к другому.
– Никаких следов стойбища племени Кабана…
– И Выдр тоже. Утесы к востоку от озера Голова Топора обрушились, там никто не мог уцелеть…
– Охотники из племени Рябины говорят, что Звезда-Молния ударила по Горам и разбила вершину…
– Я слышал, что она разрушила пещеру, где спит солнце! Солнца больше нет!
– Говорят, после ее удара закипела вода в озере. А потом высохли болота, и теперь из них выползают твари, у которых нет души. Люди называют их… Сдирающие Кожу. Эти твари охотятся на мертвых и умирающих.
– Долина у реки Воронья Вода затоплена. – Ренн узнала голос Торака. – Из-за оползней я не смог понять почему.
– Я знаю почему.
Торака перебил не разведчик, голос подал охотник из племени Лосося, он только что пришел в лагерь выживших с маленькой дочкой. Девочке было лет восемь, она цеплялась за лишенную кисти руку отца, но культя к этому времени уже зажила.
Фин-Кединн кивком дал понять Тораку, чтобы передал ветку права голоса охотнику из племени Лосося.
– Меня зовут Гауп, – сказал тот. – Воронья Вода перекрыта, потому что впадает в Широкую Воду, а Широкая тоже перекрыта. Половина Выгнутой Спины обрушилась, обвал заблокировал реку вверх от Гремящих Водопадов.
Люди сидели с разинутыми ртами и не могли поверить собственным ушам. Широкая Вода была самой большой рекой в Лесу, и в ней водилось больше лосося, чем в других. Если к весне течение реки не восстановится, лосось не сможет подняться с Моря. Племена зависели от нереста лосося, и река никогда их не подводила.
Сайэлот вскочил на ноги:
– Какой смысл волноваться о том, что будет весной? Надо думать о том, что мы имеем сейчас! Как охотиться, если не осталось добычи? Как рыбачить, если реки отравлены? И еще – зачем кормить чужаков, если самим еды не хватает?
Люди одобрительно загудели и стали недовольно поглядывать на Гаупа.
– Я не против делиться с теми, кто способен охотиться, – продолжил Сайэлот. – Но мы не должны тратить припасы на тех, кто и на ногах-то еле стоит!
Ни Гауп, ни его дочь никак не отозвались на намеки Сайэлота, а вот Шамик прижала усохшую руку к груди. Дарк приобнял ее за плечи и зло глянул на Сайэлота.
– Вы все забываете о главном! – срывающимся на визг голосом крикнула женщина из племени Ивы. – Это все наша вина! Мы разозлили Всемирный Дух, поэтому он наслал на нас эту Звезду-Молнию!
– Мы не виноваты, это все Водоросли! – выкрикнул мужчина из племени Гадюки. – Все знают, что Морские племена ненавидят Лес!
– А Лесные племена оскверняют Море! – огрызнулась Халут. – Это все ваша вина, не наша!
– А колдуны? – закричала девушка из племени Кита. – Почему они не смогли предсказать беду?
Фин-Кединн все это время стоял и наблюдал за обозленными, испуганными людьми. Выслушав достаточно, взял у Гаупа дающую право голоса ветку, и люди постепенно притихли.
– Вы выбрали меня главным, – спокойно сказал он, – так что послушайте меня. Да, мы все разные, но одно связывает нас. Мы все из разных мест, кто-то из Леса, кто-то пришел с Моря, кто-то с Гор, кто-то со Льда, но мы все – охотники. И как все охотники, убивая добычу, мы соблюдаем Договор, который наши предки заключили с Всемирным Духом, – мы ничего не выбрасываем и все пускаем в дело. Как все охотники, мы знали плохие времена – время болезней, время демона-медведя. Тогда мы собрались вместе и выжили. Так мы поступим и сейчас.
Судя по тому, как тихо загудели и закачали головой люди, Фин-Кединну не удалось перетянуть их на свою сторону.
– То, что солнце умерло, – неправда, – продолжил вождь Воронов. – Ложный рассвет с каждым днем становится дольше, и вы это знаете! Вы все знаете, что это означает! Это значит – скоро мы увидим солнце. И то, что все реки отравлены, тоже неправда! Подземное озеро не отравлено, а вчера Талл нашел хорошую воду к юго-западу от лагеря. И то, что вся добыча погибла, тоже неправда! Люди из племени Лебедя видели свежие следы благородного оленя. Если один олень выжил – и волки с воронами тоже, – значит и другие звери могли выжить. И кто знает… – Фин-Кединн посмотрел в сторону Ренн. – Могли остаться и долины, где Лес все еще жив. И мы их найдем.
Вождь Воронов выдержал паузу, чтобы его слова лучше дошли до людей, и продолжил:
– Завтра одни из нас займутся подледным ловом, другие пойдут по следу того оленя. А сегодня вечером мы закончим то, что собирались сделать до удара Звезды-Молнии, – устроим Праздник Искр и будем приветствовать приход солнца.

* * *

Ренн с Дарком речитативом приветствовали приход солнца, и, когда все отвлеклись на еду, она показала Тораку еловую веточку. Торак с виду не особо воодушевился, но пошел в пещеры, чтобы узнать у Темной Шерсти, где к ней могла прицепиться веточка.
Пробыл он в пещерах недолго, а когда вернулся, устало покачал головой:
– Много прыжков – это все, что она сказала. Волки не различают, где север, а где юг.
– И все равно я считаю – это хороший знак, – сказала Ренн.
Торак сидел, скрестив ноги, и перебрасывал с ладони на ладонь зеленый янтарь. Ренн спросила, где он его взял, Торак ответил, что у одной женщины из племени Водорослей.
Где-то неподалеку началась перепалка.
– О, ну что теперь? – проворчала Ренн.
В лагере питались горькой кашицей из обожженных сосновых шишек, желудями и грибами, которые называли «уши зубра», но для Праздника каждый принес все, что смог припасти после падения Звезды-Молнии. Вороны – сушеные лепешки из лосося, Ивы – несколько засоленных лап бобра, Морские Орлы – копченые языки трески. Лебеди принесли кусочки сушеной печени лося, Водоросли – мешочек икры селедки в тюленьем жире.
Перепалка случилась из-за того, что кому-то показалось неправильным смешивать еду Леса с едой Моря.
Фин-Кединн встал и поднял дающую право голоса ветку.
– Я вижу, кое-кто забыл историю, которую из уст в уста передавали наши предки, – начал он, когда спорящие наконец притихли. – Послушайте и вспомните. – Тут пошел снег, крупные пушистые снежинки мягко опускались на усталые лица людей. – В те времена, когда даже звезды были черными, начало расти Самое Первое Дерево. Его ветки раздвинули небо, а корни сотворили землю. Из его семян вырос Лес.
Голос Фин-Кединна, подобно лучу света во мраке, уводил людей от кошмара настоящего в окрашенное в зеленый цвет прошлое.
– Всемирный Дух взял горсть листьев и подул на них. Они превратились в охотников и добычу. И какое-то время все было хорошо. – Фин-Кединн немного помолчал и продолжил: – А потом на землю обрушилась Великая Волна, и все живые существа испугались, что могут утонуть. Тогда они собрались, чтобы сделать плот. Бобры валили деревья, наши предки плели из конских хвостов веревки, лягушки взбивали грязь и смешивали ее с подшерстком оленей и волков, чтобы потом замазывать щели в плоту. Птицы выщипывали у себя пух и отдавали людям, чтобы те могли согреться. Лосось откладывал икру на водоросли, чтобы у тех, кто плывет на плоту, была пища. А когда последняя вода ушла, охотники и добыча вернулись в Лес, и все уцелели.
Люди ловили каждое обращенное к ним слово вождя племени Воронов, а Ренн смотрела на него, и сердце переполняла любовь. Фин-Кединн заботился о ней с тех пор, как убили ее отца. А теперь он заботился обо всех выживших.
Снегопад усилился и укрыл черный от гари лагерь сверкающим белым покрывалом.
Люди из племен Льда верили, что снегопад – это время, когда луна надевает новую, выточенную из клыков моржа маску и выметает стружку из своего убежища. Ренн не видела луну, но знала, что она там, в небе, не бросила их, а значит, и надежда еще жива.
Она повернулась к Тораку. Друг тоже смотрел на небо. Лицо у него было изможденным.
– Ты ничего не ешь, – тихо сказала Ренн.
– Я не голоден. Когда ты в последний раз видела Первое Дерево?
– Что? Снег ведь идет, сейчас его не увидеть.
Торак хмуро посмотрел на зеленый янтарь у себя на ладони.
– Что не так? – встревоженно спросила Ренн. – О чем ты недоговариваешь?
Торак посмотрел на Ренн. Она увидела татуировки его племени – два ряда точек на скулах и шрам на левой щеке. И вытатуированный на лбу круг, разделенный на четыре части. Посмотрела в светло-серые, налившиеся кровью от усталости глаза… И чуть не задохнулась.
Зеленые крапинки, которые она так любила… Они исчезли.
– Что с тобой случилось? – шепотом спросила Ренн.
– Идем со мной. – Торак взял ее за руку и рывком поставил на ноги. – Ты должна кое-что увидеть.

Глава 6

Ходец сидел на корточках у подземного озера.
– Да, его больше нет, – пробурчал он с набитым гнилым мясом белки ртом. – Парень, что дружит с волками, уже знает. Самого Первого Дерева больше нет, Звезда-Молния развеяла его в пыль.
Он подобрал камешек, повертел в руке и бросил в воду.
Вода расходилась кругами, Ренн наблюдала за ними, пока они не стали облизывать ее башмаки. Ходец не изменился, это был все тот же старый, вонючий, безумный старик, с которым она встречалась в прошлом. Полуголый, но равнодушный к холоду, с болтающимися под носом длинными желто-зелеными соплями.
Почему они должны прислушиваться к его словам? Это же бред.
Но глубоко в душе Ренн понимала, что это правда.
Первого Дерева больше нет? Как такое может быть? Первое Дерево освещало путь в Темные Времена и охраняло Лес от напастей.
Дарк тряс головой, не в силах поверить ушам, а Торак ходил туда-сюда, вращая в пальцах кусочек зеленого янтаря. Волк с Темной Шерстью рыскали по холмам в поисках хоть какой-то еды, сверху доносились приглушенные звуки Праздника Искр.
Фин-Кединн сидел на камне.
– Как ты можешь быть в этом уверен, старина? – тихо спросил он.
Ходец сверкнул глазами из-под спутанных волос:
– Племена называют это место пещерами Вороньей Воды, но его старое название – Корни Первого Дерева. О да, теперь все ушло, больше ничто не удерживает демонов под землей.
Ходец достал из превратившихся в лохмотья штанов сосульку и положил ее на землю.
– Белый – для снега, – пробормотал он, – и для костей, где живут и умирают души…
– Но Первое Дерево не может умереть! – выкрикнула Ренн. – Посмотри на это!
И она поднесла к носу старика ладонь с еловой веточкой.
– Ну и что? – Ходец взял веточку и забросил ее в озеро. – Если Первое Дерево не вернется, все, что осталось от Леса, умрет, а потом умрет и все, что еще живо.
– И тебе все равно, – прорычал Торак.
Старик фыркнул. Страшная трагедия обрушилась на него много лет назад, и с тех пор ничто не могло его ранить.
Фин-Кединн собрался что-то сказать, но тут из своей пещеры выскочил Камешек и с разбегу бросился на старика. Все поразились, когда молодой волк, поскуливая и виляя хвостом, принялся вылизывать лицо старика.
Ходец, улыбаясь, взял морду волка в ладони и посмотрел ему в глаза.
– Помню-помню, – пробормотал он. – Ты тот мелкий волчонок, что застрял в снегу высоко в горах!
Камешек привстал на задних лапах, положил передние на плечи старика и снова начал вылизывать его лицо. Ходец рассмеялся и оттолкнул от себя волка. А потом, Ренн даже опомниться не успела, сорвал у нее с пояса мешочек с трутом.
– Верни сейчас же! – крикнула она.
Ходец отвел руку в сторону, так чтобы Ренн не могла дотянуться, и усмехнулся:
– Верну, но не сейчас.
– Ренн, пусть возьмет, – сказал Фин-Кединн. – Он отдаст, когда придет время.
Ходец, что-то бормоча себе под нос, достал из мешочка синий сланец и положил его рядом с сосулькой. Камешек улегся рядом и принялся вылизывать обмороженные и лишенные почти всех пальцев ступни старика.
– Синий для Моря, – пробормотал Ходец. – Это для секретов и чтобы смотреть близко и далеко. Вот так, а теперь – для чего красный? Ага! – Старик порезал ороговевшим ногтем запястье, измазал в крови валяющийся рядом небольшой голыш и положил рядом с синим сланцем и сосулькой. Камешек сразу захотел его облизать, но старик оттолкнул молодого волка в сторону. – Красный – это огонь, любовь и ненависть.
– И куда это нас приведет? – спросил Дарк.
– И что с Первым Деревом? – спросил Торак. – Ты говорил, что поможешь! А теперь в игры играешь!
Фин-Кединн взглядом заставил его замолчать и обратился к старику:
– Ты сказал «если Первое Дерево не вернется». То есть у нас еще есть шанс его вернуть?
– Умный Фин-Кединн, – ухмыльнулся старик, разглядывая сосульку и камни. – Всегда все подмечает.
– Ну и как мы сможем это сделать? – спросил Фин-Кединн.
– Белый, как мел, парень знает. И девчонка из племени Воронов тоже. Ходец помнит, как встретил ее пять лет назад. О, как она любила свой лук! Огнем плевалась, когда он пригрозил его сломать…
Ренн нахмурилась. При чем здесь лук?
– Это какой-то… обряд?
Ходец высунул обложенный язык и облизал покрытый желто-зеленой слизью нос.
– Это должно произойти в темную луну. В этом месяце!
– Значит, у нас почти не осталось времени, – сказала Ренн.
Ходец засмеялся, как будто залаял.
– Значит, вам лучше поторопиться! Или месяц Зеленого Снега не станет зеленым. Без Первого Дерева точно не станет!
– Месяц Зеленого Снега, – задумчиво повторил Дарк. – Это месяц после следующего…
Ходец с притворным восхищением уставился на Дарка:
– Какой умный парень! Только настоящий колдун знает, как месяцы сменяют друг друга!
Дарк не ответил на насмешки полоумного старика, он смотрел на синий сланец и перемазанный в крови голыш, как будто они могли дать подсказку.
– Месяц Зеленого Снега, это время, когда мы помогли Всемирному Духу одолеть Великого Зубра… Он пускал в небо стрелы и…
Ренн щелкнула пальцами:
– Вот для чего все это! Для стрел!
– Для наконечников, – поправил ее Ходец.
– Значит, мы сделаем особенные стрелы с наконечниками разных цветов? – уточнил Торак.
Ходец высморкался в пальцы и вытер их о бороду.
– Воровать камни нельзя, своруете – ничего не получится.
Ренн с Дарком закивали.
Дарк показал на синий сланец и сказал:
– Синий – для Моря.
Ренн указала на измазанный в крови камень:
– Красный для огня.
Потом показала на сосульку, и они с Дарком хором сказали:
– Белый для снега.
Ходец обнажил в улыбке черные беззубые десны.
– Камни не могут быть простыми. Никак не могут. Обычный кремень, обычный сланец, обычный кварц… Все не то. Надо найти самый синий из синих, самый красный из красных и самый прозрачный из прозрачных…
Дарк посмотрел на старика:
– И когда мы их найдем, что нам делать?
– Бросить клич? – с сомнением в голосе спросила Ренн.
Ходец уставился на нее, и она увидела в его глазах проблески разума, как будто агат на дне пруда.
– Древний обряд. Никто его не помнит, только Ходец.
Голос старика стал низким и глубоким, в точности как у колдуна племени Выдр, которым он когда-то был.
– Четыре стрелы, чтобы вернуть Первое Дерево. Мост света между луной и звездами… Голос из Тех Времен станет Песней Настоящего. Если самые яркие души Леса смогут направить стрелы в цель, они вернут Первое Дерево, и мир спасется.
Ходец наклонился, отхаркался и поскреб скрюченными пальцами голову.
– Ты сказал, четыре стрелы, – уточнила Ренн.
Ходец, никто и глазом моргнуть не успел, выхватил у Торака зеленый янтарь.
– Верни! – закричал Торак.
– Спокойно! – приказал ему Фин-Кединн.
– Зеленый – для Леса, он даст жизнь охотникам и добыче, – без выражения продолжил старик, посмотрел на янтарь, скривился и подбросил его Тораку. – Тот самый цвет, но не тот камень. Камень должен быть сердцевиной, это важнее всего. Иначе обряд не поможет.
– Что еще за сердцевина? – сморщив лоб, спросила Ренн.
– Никогда о такой не слышал! – сорвавшись на крик, ответил Дарк.
– Белый, как мел, парень такой глупый? – прорычал Ходец так громко, что Камешек от страха метнулся обратно в пещеру. – Сердцевина – это зелень, зеленей которой нет! Они найдут ее в самой глубине Глубокого Леса!
– И где же это? – зло спросила Ренн.
В глазах старика снова вспыхнула искра разума.
– Некоторые места в Лесу можно найти, только заблудившись.
Ренн всплеснула руками:
– Опять загадки! А самые яркие души в Лесу.
– Он про священную рощу, – дрогнувшим голосом сказал Торак.
Все повернулись к нему, а Ходец кивнул.
– Ты откуда знаешь? – спокойно спросил Фин-Кединн.
– Чувствую вот здесь. – Торак приложил ладонь к подвздошью. – Боль. Что-то тянет меня туда, как будто крюком.
– Я не понимаю, – сказал Дарк. – Это…
– Священная роща, – попыталась объяснить Ренн. – Много дней пути в Глубокий Лес. Торак там родился. – Она повернулась к Ходцу. – Представим, что мы нашли эту самую сердцевину и сделали четыре стрелы, но ты не рассказал, как провести обряд.
– Ой-ой, ты не рассказал, – передразнил Ренн Ходец писклявым, как у маленькой девочки, голосом.
Старик собрался уходить, но Фин-Кединн схватил его за руку:
– Помоги нам! Старина, ты ведь когда-то был колдуном…
– Был, да весь вышел! – прорычал Ходец и вывернулся от Фин-Кединна. – Белый, как мел, парень знает о камнях. Девчонка из племени Ворона умеет стрелять из лука. Вот пусть они все и сделают!
Старик повернулся, чтобы уйти в темные пещеры, но в последний миг развернулся и, прижав Ренн к стене, прошипел на ухо:
– Приглядывай за парнем, что говорит с волками. В его душу закралась темнота, черная сеть… Он подбирался слишком близко к деревьям, теперь ему так просто не уйти…

* * *

– Торак, ты пойдешь в Глубокий Лес на поиски сердцевины, – сказал Фин-Кединн. – На сборы уйдет день, может, два. Я хочу, чтобы все оставалось в секрете. Никто не должен знать, что ты уходишь из лагеря. И о том, куда уходишь, тем более.
– Почему? – хором спросили Ренн с Тораком.
Вождь племени Воронов пожал широкими плечами:
– У вас есть чутье колдунов, у меня – чутье вождя. Я чую, когда люди обманывают. В этом лагере есть люди, которым я не доверяю. Это лишь ощущение, но я не хочу, чтобы у Торака возникли трудности. Лучше сохранить все в тайне. Согласны?
– Я иду с ним, – сказала Ренн.
– Ей лучше остаться, – сказал Фин-Кединну Торак. – Здесь она будет в безопасности.
– Сейчас все в опасности! – сорвалась на крик Ренн. – И не тебе решать, оставаться мне в лагере или нет!
– Если останешься в лагере, нам с Дарком очень пригодится твоя помощь, – сказал Фин-Кединн.
– Тораку моя помощь пригодится еще больше. И потом, Волк или вороны могут найти добычу, а это приведет нас туда, откуда взялась еловая веточка, то есть туда, где еще живы деревья.
Вождь племени Воронов поскреб бороду и, к удивлению Ренн, рассмеялся.
– Тебя послушать – все проще некуда. – Он повернулся к Дарку. – Но ты нужен мне и раненым, так что останешься в лагере.
– О нет, прошу, отпусти, – взмолился Дарк. – Ходец прав, я разбираюсь в камнях и могу помочь Тораку с Ренн найти нужные для обряда. Ты знаешь, я что угодно могу выточить из камня, я выточу наконечники…
– С потянутой лодыжкой тебе далеко не уйти, – напомнил Фин-Кединн.
Дарк сжал кулаки и стиснул зубы – на это ему нечего было ответить. Ренн даже стало его жаль – она знала, как сильно он хочет убраться подальше от людей из племени Лебедя.
– Ну, как я понимаю, нам осталось найти четыре камня, включая сердцевину, о которой никто слыхом не слыхивал, – без выражения сказал Торак. – Потом надо будет узнать, на что намекал старик, когда говорил о Голосе из Прошлого и Песне Настоящего, и найти самые яркие души в Лесу.
Вождь племени Воронов посмотрел на Торака, потом перевел взгляд на Ренн.
– То, что сказал Ходец, может показаться бессмыслицей, но это далеко не так. Запомните все его слова. Каждое имеет значение. И не забывайте – демоны не самое страшное, с чем вы там столкнетесь. И в лучшие времена племена Глубокого Леса не жаловали пришлых. Если они выжили, кто знает, как вас встретят? – Фин-Кединн немного помолчал и продолжил: – Когда случается большое несчастье, люди пугаются и обращаются друг против друга. Люди – вот кого нужно опасаться больше всего.

Глава 7

Тораку стало страшно. Он оказался в ловушке из спутанных потрескивающих черных веток. Холод обжигал легкие, на щеках замерзли слезы.
Где он? Что это за черная сеть? Почему он не может из нее вырваться?
С огромным трудом он пошевелил пальцами в рукавицах. Встал на четвереньки. Внизу – лед, а вокруг – холодный туман.
– Дымный мороз, – пробормотал Торак.
Дыхание Всемирного Духа, который зимой ходит в образе женщины с красными ивовыми ветками вместо волос.
Черная сеть осталась с Тораком, но теперь была незримой, обитала лишь у него в голове. Сквозь дрейфующую мутную белизну можно было урывками разглядеть опустошенные Мертвые Земли.
Торак вспомнил – они с Ренн идут в Глубокий Лес. Пошатываясь, встал на ноги и, как слепой, протянул перед собой руки.
Из тумана появилась гигантская тень.
Медведь испугался не меньше Торака. Он стоял на задних лапах, но они были слишком близко, чтобы избежать столкновения. Хищник угрожающе зарычал, махнул лапой и, задев щеку Торака, сбил с ног.
Торак, плохо соображая, сел, вытащил руку из рукавицы и провел ладонью по лицу. Медведь только чиркнул подушечкой передней лапы по щеке, но ободрал ее, как зернистый гранит. Торак часто заморгал и посмотрел на окровавленные пальцы. Он чувствовал боль, и это обнадеживало: если болит, значит ты еще жив.
Черная сеть внутри Торака превратилась в блеклую тень.
Теперь на него бежал крупный серый волк. Волк возбужденно поскуливал на бегу. Торак только в последний миг понял, кто перед ним. Запустил пальцы в густую зимнюю шерсть и ощутил пахнущее травой и мясом дыхание.
«Это Волк, я его брат по стае. Надо держаться за Волка».
Он различил чьи-то шаги.
– Ты что, не слышишь, как я тебя зову? – возмущенно закричала Ренн.
Она запыхалась, капюшон сбился с головы, вокруг рыжих волос вился холодный белый туман.
– О, Торак, ты снова ходил во сне?
Он расплылся в улыбке:
– Прости. Я… не думал, что встречу медведя посреди зимы.
Ренн прикусила дрожавшие от волнения губы.
– Наверное, Звезда-Молния разбудила, как летучих мышей в пещерах. Кто знает, сколько медведей теперь вышло из берлог?
Туман рассеялся, и они вернулись к убежищу. До Пробуждения солнца оставалось два дня. На востоке ложный рассвет окрасил горизонт в золотистый цвет, но на западе все еще была ночь, и яркая, съеденная наполовину луна висела в черном, как аспидный сланец, небе.
Три дня они шли по Мертвым Землям к Челюстям в Глубоком Лесу. Полагались на звезды, потому что все ориентиры исчезли, брели по выжженной земле, где кишели демоны и души погибших деревьев.
План был такой – найти Челюсти и пойти на юг к высокой гряде, которую все племена называли Щитом, а уже оттуда вверх по течению Извилистой реки к священной роще.
Ренн прикоснулась к плечу Торака:
– Души не дают тебе спать? В этом все дело? Я могу провести обряд…
– Нет, Ренн, дело не в этом.
– Тогда в чем? Расскажи мне!
У Торака сжалось горло, он отвернулся, чтобы Ренн не увидела по лицу, как ему больно. Это было невыносимо. Невыносимо стыдно, ведь она – его подруга. Какой от него прок, когда он в таком состоянии?
И с Волком было не легче. Волк, чтобы как-то приободрить Торака, приносил разные подарки – ветку или замерзшего лемминга. У Торака сердце разрывалось на части, оттого что он не мог оправдать ожидания брата по стае.
В узкой долине, где они устроили убежище, было до жути тихо. Деревья здесь повалились, но не сгорели, они все лишились веток и коры, и их стволы указывали в одну сторону.
Торак чувствовал витающие вокруг души деревьев. Чувствовал, как его поджидает черная сеть, которая возникала и пропадала без предупреждения.
«В его душу закралась темнота, черная сеть… Он подбирался слишком близко к деревьям…»
Откуда об этом узнал Ходец?
Три зимы назад Торак отправил свою душу блуждать внутри тиса. Это был незабываемый опыт. Теперь Торак знал, что деревья не такие, как другие живые существа, их души неразделимы друг от друга. А еще они чуть его не убили. Его душа ускользнула – крошечная искра в бесконечной зелени перелетала от тиса к молодому деревцу, от молодого деревца к высокому дубу… Быстрее, чем бежит волк или летит ворон…
Все из-за этого? Он оказался внутри выжженного, истерзанного Леса?
Ренн снова окликнула его по имени:
– Торак, прошу, поговори со мной!
Он наконец смог сглотнуть ком в горле.
– Идем, мне легче, когда иду, – пробормотал Торак.
Чуть позже, когда Ренн на него не смотрела, он намеренно расцарапал ногтями ободранную щеку. Боль принесла облегчение – она не подпускала черную сеть.
«Да, – подумал Торак, – возможно, в этом и есть выход… Больше опасности, сильнее боль… Это как прижечь открытую рану».

* * *

Маска из красной глины злобно смотрела на них с валуна. Грива из колючек, щель вместо рта, а глаза и зубы из осколков льда.
«Прочь! – беззвучно орала маска. – Это Глубокий Лес! Вы здесь чужие».
В последний раз они были здесь летом – плыли по Черной Воде между Челюстями Глубокого Леса. Теперь Челюсти – две склонившиеся над рекой скалы – разрушила Звезда-Молния, а зеленая долина с бдительными, поросшими мхом деревьями превратилась в пустошь с поваленными стволами и похожими на сломанные зубы пнями. На юге просматривались грозные очертания Щита.
Торак выдернул из гривы маски колючку и понюхал.
– Можжевельник. Еще свежий.
– Значит, недалеко места, где еще живы деревья, – сказала Ренн.
– Ну, если так, племена Глубокого Леса захотят оставить их себе.
Ренн посмотрела Тораку в глаза:
– Даже теперь, после всего, что случилось?
– Особенно теперь. Ты ведь помнишь, какие они.
О да, Ренн этого не забыла.
Глубокий Лес – он другой. Деревья в Глубоком Лесу не доверяют чужакам, там легко заблудиться. И тамошние люди тоже другие. В лучшем случае они отпугивают чужаков, а в прошлом вообще убивали. Их самое заветное желание – стать такими, как деревья, поэтому они не подают голос, говорят жестами, огонь добывают с помощью трения веток и презирают тех, кто добывает его, высекая искры из камней.
Ренн вспомнила людей из племени Лесной Лошади, которые делали татуировки листьев на лице и красили волосы и губы в зеленый цвет. Вспомнила Зубров, которые покрывали себя шрамами, чтобы кожа стала похожей на древесную кору. Но что больше всего пугало Ренн, это уверенность людей Глубокого Леса в том, что только они живут правильно, а остальные не достойны называться людьми и заслуживают смерти.
Торак смотрел на маску на валуне и почесывал содранную кожу на щеке.
Ренн перехватила его руку, он грубо отпихнул ее:
– Оставь меня в покое!
Ренн, ничего не понимая, округлила глаза.
– Прости, – буркнул Торак и попытался улыбнуться, но вместо улыбки снова получилась неприятная гримаса. – Пора устроиться на ночлег. Нельзя, чтобы нас тут заметили.
Ренн наблюдала за тем, как Торак искал подходящее место для убежища. Хотелось схватить его за плечи и закричать: «Что с тобой не так? Как я могу помочь, если ты ничего не говоришь?»
Он так сильно изменился после удара Звезды-Молнии. Вот только сейчас был колючим, а потом раз – и стал таким безразличным, что даже страшно. Как будто Тайный Народ украл ее Торака и оставил взамен желчного, загнанного чужака.
Сначала Ренн думала, что Торак заразился болезнью, которую племена называют «зимним безумием», этот недуг настигает людей и собак, когда наступает Время Темноты. Но это началось еще до Ходца.
«Он подобрался слишком близко к деревьям…»
Ренн догадывалась, что это значит. Но что такое «черная сеть»?
Они устроили убежище в заснеженном овраге. Торак вырыл нору и замаскировал ветками. Огонь разжигать не стали, для тепла хватило спальных мешков – один дал Тораку Фин-Кединн, а второй подарила Ренн дочка Гаупа. Гауп был старым другом Фин-Кединна, так что они не сомневались в том, что он не проболтается, а его дочь вообще не разговаривала.
Сосновые шишки и лепешки из сушеного лосося они припасли на черный день и на ночь глядя перекусили поганками. Те были цвета морошки, но на вкус совсем на нее не похожи.
Ренн, перед тем как лечь спать, используя драгоценные запасы «крови земли» и пепла маммута, прочертила вокруг стоянки линии силы. Потом хотела втереть немного между бровей Тораку, но он к этому времени уже свернулся калачиком и притворился, будто спит.
В овраге завывал холодный восточный ветер. Небо затянули тучи. Никакого снежного свечения, темнота была очень густой, – казалось, ее можно потрогать руками. Ренн дрожащими пальцами погладила перья хранителя племени и представила, как к ним подкрадываются люди из враждебных племен. И демоны… И безликие, лишенные души Сдирающие Кожу…
До удара Звезды-Молнии, стоило Ренн прижаться к Тораку в двойном спальном мешке, она, что бы ни случилось, чувствовала себя лучше. А теперь? Как получилось, что Торак рядом, а ей до боли одиноко?
Холодный нос ткнулся Ренн в запястье. Волк завилял хвостом и потерся щекой о ее бедро.
Ренн не умела говорить по-волчьи, но поняла, что он ей сообщил.
«Я с тобой. Мы вместе присмотрим за Большим Бесхвостым».

* * *

Много Света и Темноты назад плохие бесхвостые отдавили Волку хвост, и ему после этого было очень плохо. Но потом Большой Бесхвостый отрезал больной кончик, и Волку стало лучше. Теперь плохо было Большому Бесхвостому – внутри его поселилась темнота, а вся радость ушла.
Но Волк не знал, как помочь брату по стае.
Иногда Большой Бесхвостый грустил, иногда злился, а иногда как будто искал опасности. Охранять брата по стае – это все, что мог сделать Волк.
Волк тоже был голоден и тосковал по подруге. Если бы Темная Шерсть была с ним, они бы вместе поохотились. Но Темная Шерсть не могла оставить Камешка, который никак не уходил из своего логова. Поэтому теперь Волк должен был принимать все как есть.
Короткий свет вернулся, и бесхвостые снова двинулись в путь. Волк бежал впереди, но постоянно возвращался, чтобы проверить, все ли у них хорошо.
Вороны каркали и махали хвостами, призывая его пойти за ними. Волк бегом поднялся на холм и… почуял запах живых деревьев. А еще – запах тетерева и белки. У Волка потекли слюни. Добыча! И ближе всех он почуял лошадь!
Вот она. Черная мохнатая кобыла брела между поваленных сосен. Волк держался по ветру, чтобы лошадь его не учуяла. Яркий Мягкий Холод был глубоким, и особенно глубоким на дне оврага, поэтому Волк решил спугнуть лошадь, чтобы спустилась туда, где не сможет быстро идти.
И тут у него за спиной появилась сестра по стае. Она тоже заметила добычу, и при этом у нее были Длинные Летающие Когти. Но как же удивился Волк, когда она замахала передними лапами, отгоняя лошадь подальше!
Лошадь подняла хвост и помчалась прочь. Волк ринулся за ней, но она была слишком хитрой, чтобы завязнуть в сугробах. Меняя направление и перепрыгивая через поваленные деревья, она проскакала по склону оврага и вскочила на замерзшую Быструю Мокрую. Там у лошади разъехались в стороны задние ноги, и Волк прыгнул, намереваясь вцепиться зубами в круп, но промахнулся. Лошадь хлестнула его хвостом по морде и, выбивая осколки из Яркого Твердого Холода, умчалась прочь.
Волк раздраженно встряхнулся и побежал обратно к бесхвостым. Зло посмотрел на сестру по стае, но она даже не попыталась попросить прощения за неудачную охоту. У них впервые за целую вечность была перед носом живая добыча, а она намеренно ее спугнула!
Что-то в поведении бесхвостых всегда было выше разумения Волка.
А Большой Бесхвостый даже ничего не заметил. Он сидел на корточках и, не отрываясь, смотрел на цепочку неглубоких ямок в Мягком Холоде. Он часто так делал, когда охотился, Волк не знал почему… хотя замечал, что эти ямки порой пахли добычей.
В этот раз добычи Волк не почуял, ямки пахли врагом всех волков. Они пахли медведем.

* * *

– Да, это берлога, – сказал Торак, заглядывая в пахнущее мускусом, хорошо утоптанное логово под корнями того, что, судя по пню, когда-то было елью.
– Ага, и медведь может вернуться в любое время, – прошипела Ренн. – Надо убираться отсюда!
Торак не ответил.
Опустившиеся сумерки окрасили снег в синий цвет.
Ренн попыталась отвлечь Торака рассказом о кобыле.
– Не повезло, она была из священного черного табуна, поэтому я не могла в нее выстрелить. Но раз она появилась, значит где-то поблизости есть живой Лес!
Торак ее не слушал. Его лицо, как это называла Ренн, превратилось в маску следопыта: брови сдвинуты к переносице, глаза затуманены и в то же время улавливают каждую оставленную на снегу мелочь.
А потом Торак, к ужасу Ренн, встал и пошел по следу медведя вниз по склону холма.
– Ты что делаешь?! – закричала Ренн.
– Он обдирал когтями пень, – бормотал Торак себе под нос. – Голодный и злой…
– Прям как я, – сказала Ренн. – Идем отсюда, пока он на нас не вышел!
Торак нахмурился, мысленно представляя все, что делал медведь.
– Перевернул валун – искал червей. Помёту два дня, почти весь из жеваной коры – ел, чтобы желудок и кишки хоть что-то переваривали…
Торак, нагнувшись, шел по следу, и Ренн ничего не оставалось, кроме как пойти за ним.
Медведь – самый сильный охотник в Лесу и, если захочет, может двигаться так, что его никто не услышит. Этот мог наблюдать за ними с расстояния двух шагов, а они бы и не заметили.
Торак пошел быстрее.
– Вот тут он почуял добычу… Здесь следы глубже – запрыгнул на поваленный ствол и начал преследовать…
– Торак, возвращайся! – закричала Ренн.
– Ты же сказала, что проголодалась! Если он убил добычу, давай посмотрим, может, от нее что-то осталось.
– Что? Нельзя забирать добычу медведя!
Чтобы тебя не убил медведь, надо соблюдать два правила: первое – шуми, чтобы он тебя услышал и ушел, второе – никогда не приближайся к его добыче. А Торак как раз собирался нарушить второе правило.
Волк держался чуть позади и, глянув на Ренн, встревоженно запыхтел. Она поняла его взгляд: «Что он делает?»
Торак резко остановился. В нескольких шагах перед ним поблескивал в свете луны большой валун. Рядом с валуном лежала добыча медведя.
Туша молодого оленя была совсем свежей – из того, что еще осталось от брюха, поднимался пар, и это настораживало. Медведь сожрал внутренности, обгрыз задние ноги и, засыпав снегом останки, пошел дальше.
Волк, чуя опасность, зарычал так, что все тело завибрировало.
У Ренн свело кишки.
Медведь никуда не ушел, он наблюдал за ними, укрывшись за этим самым валуном.
Торак тоже его увидел, но, к ужасу Ренн, вытащил топор из-за пояса и шагнул к туше оленя.
Даже не к ней, а к медведю!
– Торак, назад! – крикнула Ренн.
– Стой, где стоишь, – бросил он через плечо.

Глава 8

Медведь шумно выдохнул, поднялся на задние лапы и уставился на Торака.
– Теперь это моя добыча! – заорал Торак и, размахивая топором, бросился к туше оленя. – Прочь! Убирайся отсюда!
Медведь никогда не видел, чтобы человек так себя вел. Он опустился на все четыре лапы, отскочил назад и высунул язык, чтобы попробовать запах существа, которое осмелилось покуситься на его добычу.
– Пшел отсюда! – снова крикнул Торак и, схватив оленя за ногу, ударил топором по суставу.
Туша успела замерзнуть, и отрубить ногу с одного удара не получилось.
Торак смутно слышал рык Волка и крики Ренн, которая яростно размахивала топором.
Скоро медведь поймет, что он притворяется и пытается хитрить, и тогда настигнет его в один прыжок.
Медведь смотрел на Торака и переминался с лапы на лапу. Ударил мощной передней лапой по земле. Клацнул зубами, оскалился и прорычал: «Это моя добыча! Моя!»
Последнее сухожилие треснуло, Торак наконец оторвал ляжку от туши оленя и крикнул Ренн:
– Беги!
Никто не может убежать от медведя, особенно в сумерках и по заснеженному склону холма с поваленными деревьями. Торак не видел Ренн, подруга должна была бежать где-то ниже по склону холма, он заметил только смазанный силуэт Волка, когда тот бросился вверх, в сторону медведя.
Он развернулся. Медведь попытался с размаху ударить Волка, тот увильнул, отвлекая на себя внимание. Потом снова прыгнул вперед и вцепился зубами в ляжку медведя. Медведь взревел так, что весь воздух над Лесом завибрировал, а Волк опять увернулся от лапы, которая одним ударом могла вывернуть кишки наружу. Теперь он пятился к туше оленя, щерился и как будто звал медведя защитить добычу.
Успел посмотреть на Торака: «Беги!»
Но Торак не мог оставить брата по стае. Мешало одно – целясь топором в медведя, он мог попасть по Волку.
«Беги!» – снова выдохнул Волк.
Медведь опять повернулся к Тораку, Волк вновь попытался укусить его за ляжку. Но теперь медведь не обращал на него внимания, переминался с лапы на лапу и как будто выбирал, что лучше – разорвать Торака на куски или отогнать от добычи зарвавшегося волка. Жадность победила. Медведь повернулся к Тораку задом и рванулся за Волком вверх по склону холма.
Волк, перепрыгнув через тушу оленя, растаял в сумерках, а медведь, раскидывая ветки и переворачивая камни, рычал: «Это моя добыча!»
Последнее, что видел Торак после стычки: медведь бродит вокруг туши оленя и клацает зубами, как будто отгоняет хищников от добычи.
Торак шумно выдохнул, ему хотелось рассмеяться, но смех превратился в судорожные всхлипы. Его затрясло.
В памяти замелькали картинки из прошлого. Демон-медведь возник из темноты. Отец Торака лежит на обломках убежища и хватается за его руку… Это было пять лет назад. Торак тяжело сглотнул ком в горле.
После чего взвалил на плечо ляжку оленя и пошел вниз по склону искать Ренн.

* * *

Убежище устроили у подножия Щита, там, где нависающие над землей камни могли укрыть их от возможной опасности.
Торак рискнул развести небольшой костер и закоптить добытую ногу оленя. Голяшку отдал Волку, который к этому времени вернулся и жадно сверкал глазами после встречи с медведем.
Ренн, как подношение хранителю племени, затолкала сухожилия под камень и пошла собирать ветки для костра.
С тех пор как Торак нашел ее, оцепеневшую от ужаса у подножия холма, она ни словом с ним не обмолвилась.
Молчание все тянулось и тянулось, первым его прервал Торак.
– Хватит, Ренн, – сказал он. – Перестань дуться, как маленькая.
– А ты больше никогда так не делай! – огрызнулась Ренн.
– Послушай, я знаю, что не должен был…
– Он мог тебя убить!
– Но не убил же!
– Хотел украсть добычу медведя? Умереть хотел?
Ренн попыталась поднять и подтащить к костру большую ветку, Торак хотел ей помочь, но она отмахнулась и встала, уперев руки в бока.
Ренн стояла и смотрела в никуда, костер был в нескольких шагах от нее, снег не отражал света с неба, но Торак все равно видел, что ее трясет.
«Что я сделал?» – подумал Торак.
Он подверг подругу и Волка смертельной опасности. Ради чего?
– Ренн, прости, я повел себя как последний дурак.
– Да, именно так! Именно как дурак!
– Даже не знаю, что на меня нашло.
– Не знаешь? А я думаю, что знаешь! Ты изменился! Стал совсем другим после того, как ударила Звезда-Молния!
Волк, прижав уши, наблюдал за бесхвостыми. Он ненавидел, когда они ругались.
– Ты должен мне рассказать, – сказала Ренн.
Торак опустился на колени, ткнулся носом в шею Волка, извиняясь за то, что подверг его опасности. Они прикоснулись друг к другу лбами, Волк завилял хвостом и тихо заскулил, а Торак обеими руками схватил его за загривок.
– Прошлой осенью, – продолжила Ренн, – мы дали слово, что у нас больше не будет секретов друг от друга.
Торак подкинул Волку сустав от ноги оленя. Волк принялся его грызть, а Торак, не отрываясь, за ним наблюдал, поэтому не увидел, а скорее почувствовал, как Ренн подошла и опустилась рядом с ним на колени.
– Где ты? – с грустью спросила она. – Я скучаю по тебе. Куда ты ушел?
У Торака возникло чувство, будто кусок мяса застрял в горле.
Ренн взяла его за руку. Он стиснул ее пальцы.
– Я внутри черной сети, – сдавленно ответил Торак. – Обгоревшие черные корни и ветки… жуткий треск. Очень много боли. Лес исчез, все умерло…
– Может, не все. Та еловая веточка…
– Оглянись вокруг, Ренн!
– А как же Лес на востоке? Ты как-то видел его с Гор. Может, с ним ничего страшного не случилось? Надежда еще остается!
Торак тяжело вздохнул.
– Знаю, но я ее не чувствую. Иногда я вообще ничего не чувствую, в такие мгновения вокруг меня сжимается эта черная сеть. А иногда я все чувствую так остро, как будто с меня содрали кожу и любая мелочь причиняет боль… Когда Волк хочет со мной поиграть, то, как ты на меня смотришь… – Торак потрогал ребра. – И постоянно – горе… – Он осекся. – Я все время его чувствую. И не могу вырваться.
– И этот медведь, – сказала потрясенная Ренн, – ты решил забрать его добычу, чтобы вырваться из черной сети?
Торак кивнул:
– Опасность – единственное, что мне помогает. И еще боль.
Он с силой ударил костяшками пальцев по камню.
– Не надо.
– Почему? Я заслуживаю наказания за то, что подверг твою жизнь опасности.
– Нет! – Ренн взяла Торака за руку. – И ты все время носил это в себе.
– Не хотел тебя беспокоить.
– Думаешь, мне было все равно, когда ты вдруг начал превращаться в чужака?
– Прости.
– Ладно, теперь, когда ты рассказал, это уже не важно.
Огонь зашипел и начал плеваться. Ренн уложила ляжку оленя на угли и сказала, что в мешочке со снадобьями есть еловая кора и свисающий с веток деревьев мох и она может сделать примочку для его ободранной щеки.
Ее волосы отливали красным и желтым, словно осенние листья. Торак знал, как это – погружать в них пальцы или прижиматься лицом к ее шее и вдыхать теплый можжевеловый запах. Теперь, когда он обо всем рассказал, стало намного легче. Он даже не представлял, какой тяжелой ношей была тайна о черной сети.
Волк лежал на животе и грыз голяшку. Ренн смотрела на тлеющие угли, ее глаза бегали туда-сюда, так всегда бывало, когда она о чем-то глубоко задумывалась.
Наконец она, медленно подбирая слова, сказала:
– Черная сеть. Она появилась, потому что твоя душа блуждала в Лесу.
Торак тяжело сглотнул ком в горле:
– Думаю, да.
– Ты подобрался слишком близко к деревьям… И теперь, когда Первое Дерево ушло, а Лес смертельно ранен, ты чувствуешь его боль.
Тораку в голову не приходило, что его состояние может быть связано с Первым Деревом, но Ренн – колдунья и видела дальше обычных людей.
Она хмуро потыкала ножом ляжку на углях.
– Интересно, при чем здесь медведь?
– Ни при чем, – сказал Торак.
Ренн покачала головой:
– До сегодняшнего дня ты всегда избегал медведей.
– Я один? – фыркнул Торак.
– Ты знаешь, о чем я. Твой отец.
Торак притворился, будто не понимает, но на самом деле Ренн была права. Не было ни разу, чтобы он, увидев в Лесу медведя, не вспомнил об отце. И всегда перед глазами возникала одна и та же картина случившегося в ту последнюю ночь: отец лежит на земле со вспоротым животом, его кишки блестят при свете костра, а в налитых кровью глазах – агония.
Волк поднялся и, подойдя к Тораку, прислонился плечом к плечу.
Ренн взяла лицо Торака в ладони и поцеловала в губы.
– Волк прав, – сказала она. – Мы найдем способ облегчить твою боль. Вместе обязательно найдем.

* * *

Они покинули убежище вскоре после полуночи и начали подниматься по склону оврага, который, как казалось, вел на вершину Щита. Оттуда они надеялись увидеть, как солнце впервые после двух месяцев Темноты появляется над Горами.
Ночь была морозная, в небе сверкали звезды. Торак шел за Ренн и Волком и впервые после удара Звезды-Молнии на душе было не так тяжело.
В предыдущее Пробуждение солнца племя Воронов приветствовало его, лакомясь сотами с медом. Люди разжигали на вершине холма огромный костер и пускали стрелы в небо.
Торак думал о том, что сейчас делают Фин-Кединн и Дарк.
Полоска неба над головой постепенно светлела. Рек с Рипом, которые летели над оврагом, возбужденно закаркали. Ветер стих – он тоже ждал, когда солнце выйдет из пещеры.
Ренн карабкалась вверх по склону оврага и вдруг замерла:
– Ты это слышал?
– Что?
– Кажется… я слышала сойку!
Прислушались. Да – с противоположной стороны Щита доносился далекий щебет.
Ренн рассмеялась, не веря ушам:
– Точно – сойка! О Торак, это ведь значит, что деревья живы!
Торак не ответил. Небо постепенно светлело, и он заметил на снегу следы.
– Смотри! Это следы белой куропатки! А вон те – лисы… А вот – заяц и снеговая полевка! Все следы свежие!
Поднявшись выше, они набрели на след лося.
– Он шел к вершине Щита, это хороший знак!
С этого места они шли по следу лося, так двигаться по снегу было намного легче. Прошли мимо замерзшего водопада с длинными, похожими на копья сосульками. Снова услышали пронзительный щебет сойки… и высокие крики галки, которые приветствовали наступающий рассвет.
Наконец они добрались до вершины Щита, там их уже ждал Волк.
Землю внизу они не видели – та еще оставалась в тени Гор, но небо над горными вершинами окрасилось в розовый цвет.
Ренн с Тораком стояли и молча смотрели на небо. Розовая полоска постепенно стала ярко-красной… расширилась и превратилась в оранжевую… А потом словно произошел беззвучный взрыв, и небо засверкало, и появившийся край солнца согрел лица и окрасил снег в золотистый цвет.
Ренн завопила от радости и пустила в небо стрелу. Торак улыбался от уха до уха. До этого мгновения он не был уверен в том, что когда-нибудь снова увидит солнце.
– О Торак, ты только посмотри на это!
Звезда-Молния превратила Мертвые Земли у них за спиной в огромный черный клин, но перед ними солнце заливало светом земли, полные жизни. Щит – так назвали эту гряду люди, она и была щитом, потому что прикрывала собой всю южную половину Глубокого Леса.
Торак смотрел на долины. Сосны, ели, дубы, рябины, березы… Все деревья были живы и, не сгибаясь, стояли, укрывшись в сверкающие на солнце снежные накидки.
Ренн смеялась и разбрасывала ногами снег, а Волк радостно прыгал вокруг нее.
– Я знала! – кричала Ренн. – Ничто не может убить Лес! О Торак, как же я по нему истосковалась! Все эти цвета! Золотые лиственницы и такие зеленые-презеленые сосны!
Улыбка застыла на лице Торака. Он видел Ренн, но она была словно за завесой зернистого тумана, а голос долетал до него, как будто сквозь треск ломающихся веток.
Он достал из мешочка со снадобьями зеленый янтарь, посмотрел на него и спрятал обратно.
Ренн заметила, как изменилось его лицо.
– Что не так?
Торак посмотрел ей в глаза:
– Деревья. Я вижу, что они живые, но… Я не вижу, что они зеленые. Для меня они все – черные.

Глава 9

Ренн понимала, что это сон, но не могла проснуться. Она была в ловушке, в светящейся потусторонним голубым светом ледяной пещере на Краю Мира.
Над ней стоял Наигинн, единокровный брат, ледяной демон в обличье красивого молодого мужчины. Он не знал различий между добром и злом, его преследовала жажда уничтожения, но он тоже оказался в ловушке – заклятие матери заперло его души в теле смертного человека.
– Ты меня освободишь, – сказал Наигинн.
А Ренн не могла даже пошевелить губами, чтобы сказать ему «нет».
– О да, ты меня освободишь, – повторил Наигинн.
В холодном свете его губы были темно-синими, как полночь, а кожа мертвенно-серой. В руках он держал тушку мертвого новорожденного тюленя.
Не отрывая взгляда от Ренн, он тряхнул головой и, причмокивая, высосал мозг из головы тюленя.
Оскалил зубы в улыбке.
– Мозги на вкус, как души, но мне нужны сами души, а для этого я должен съедать их живьем.
У Ренн от паники сдавило грудь. В ногах Наигинна лежал Торак, рядом с ним – Фин-Кединн и Волк. Их тела покрывал лед, хорошо видны были только головы. И шеи были открыты для Наигинна, который присел рядом с ножом в руке.
Его глаза были пустыми и бесконечно холодными.
– И кого мне съесть первым? – спросил он. – Выбор за тобой… сестра.
Ужас захлестнул Ренн с головой. Она попыталась закричать, но смогла издать только похожий на протяжное, сдавленное шипение звук…
– Ренн, проснись! – Торак тряхнул ее за плечи. – Все хорошо! Ты в безопасности!
Она не сразу вернулась в реальность, сначала почувствовала только запах спального мешка из оленьей шкуры, а потом и сжимавшие плечи сильные руки Торака.
– Ты видела его во сне? – спросил он.
Ренн кивнула.
– Он умер, он больше не может тебе навредить.
Торак не произнес имя Наигинна вслух – по закону племен, если человек умер, все на пять зим забывали его имя. Но Ренн не произнесла имя Наигинна, потому что боялась, что он еще жив.
Прошлой осенью ей во сне явилась мать, колдунья Сешру.
И она сказала: «Откуда ты знаешь, что он умер? Ты ведь не видела его тело. Я уже говорила – это еще не конец».
Ренн хотела рассказать о том сне Тораку, но все не находила подходящего времени. Да и вообще тот сон мог быть лишь еще одной уловкой Сешру.
А теперь Тораку и без нее тяжело – он пытался разобраться со своими кошмарами, с черной сетью из обугленных веток и корней. Ей многое нравилось в Тораке, например, его всегда интересовало, что чувствуют другие люди или звери. Но после удара Звезды-Молнии этот дар обернулся против него, он, как никто другой, ощущал боль Леса.
Торак больше не различал зеленый цвет, а она видела голубой цвет даже там, где совсем не хотела его видеть. В ее сне все было окрашено в этот отталкивающий, ужасающий голубой цвет.
А сны, в которых она различала цвета, всегда становились реальностью.

* * *

Рек с Рипом придумали новую игру – они садились на ветку и, покачиваясь, сбрасывали на Ренн снег. Ренн уже хотелось, чтобы им это прискучило и они улетели куда-нибудь подальше.
Сон с Наигинном не покидал ее, и она, чтобы стряхнуть наваждение, на рассвете одна, прихватив одолженный лук, выскользнула из убежища. Чтобы замаскировать свой запах, перепачкала лицо пеплом, а в колчан, чтобы не стучали друг о друга стрелы, напихала мха.
Было так здорово снова оказаться среди живых деревьев. Между соснами мелькал желтоголовый королек, снег испещряли следы барсуков и белок. Ренн заметила глубокие следы зубра, а между ними следы поменьше – это шла самка, а за ней теленок.
Дурной сон смывало, как грязь чистым потоком воды.
Заяц остановился возле куста орешника, чтобы обгрызть немного коры. Ренн прицелилась. Промахнулась. Попыталась снова. Опять ничего.
«Дурацкий лук!»
А стрелы… Как можно попасть в цель стрелой с оперением из перьев чайки и наконечниками из клюва цапли?
Наконец она подстрелила белую куропатку. К этому времени так замучилась, что чуть не забыла поблагодарить птицу и пожелать покоя ее отлетевшей душе.
Когда вернулась на стоянку, Торак поприветствовал ее кивком и сухо сказал, что больше не хочет разговоров о черной сети.
Она решила, что лучше не говорить с ним о Наигинне. Во всяком случае пока. В конце концов, это были только ее подозрения. Наигинн мертв, они с Тораком слышали его крики…
Поджарили куропатку, соблюли Договор, отдав то, что не съели, Волку и воронам.
– Что там с луком? – спросил Торак.
Ренн пожала плечами:
– Племя Лосося добывает рыбу, так что я и с двух шагов даже в оленя не смогла бы попасть.
Торак впервые после удара Звезды-Молнии искренне рассмеялся. Они посмотрели друг другу в глаза. Их накрыла теплая волна, и они поцеловались.
– Я так по тебе соскучилась, – сказала Ренн.
– Прости меня, – отозвался Торак.
Стоянку устроили на южном склоне Щита, решив, что пойдут вдоль замерзшего ручья, который должен привести их к реке Широкая Вода.
Снежный покров стал глубже, и Торак, собрав ветки тиса, переплел их ивовыми прутьями, так чтобы их можно было надеть на башмаки, как длинные шлепки. Сам пошел вперед, прокладывая след для Ренн, а Волк легко петлял между деревьями, словно едва касался снега.
В какой-то миг Торак настороженно фыркнул. Ренн ничего особенного не заметила, но Волк развернулся и замер.
– Ловчая яма для оленя, – сказал Торак.
Яма была глубокой, размером со взрослого мужчину, вокруг выложена камнями, а сверху прикрыта переплетенными ветками. Охотники в Открытом Лесу выкапывали такие же ямы, но они всегда предупреждали людей, оставляя рядом на ветке пучок спутанной коры. Племена Глубокого Леса так не поступали.
После того как они преодолели Щит, это был первый признак присутствия людей. Но вскоре они нашли и другие следы – длинные узкие полосы, а по обе стороны от них маленькие ямки.
– Фин-Кединн предупреждал о таком, – сказал Торак. – Они как полозья, племена Глубокого Леса используют их, чтобы ходить по глубокому снегу. Снизу их подбивают мехом. Ворсинки повернуты назад, благодаря этому ты можешь быстрее спускаться с холма, а когда поднимаешься, они, наоборот, не дают скользить назад.
Восточный ветер швырнул в лицо Ренн мелкий снег. Она поежилась. Была самая середина дня, и тисы вокруг нее не отбрасывали тень. Они должны были спать, но Рен чувствовала, что деревья бодрствуют и наблюдают за чужаками.
Ей стало интересно – что еще они видят?
Спустя какое-то время наткнулись на новую маску, точно такую же, как у Челюстей в Глубоком Лесу, только у этой на лбу был отпечаток лапы медведя.
– Теперь они знают, что мы здесь, – тихо сказал Торак.
– Может, они не видят в нас угрозы.
Торак молча посмотрел на Ренн. Их опыт общения с людьми из племен Глубоко Леса говорил совсем о другом.
– Думаю, теперь нам лучше заметать следы, – сказала Ренн.
– Да, жаль, что мы не подумали об этом раньше, – согласился Торак и, отрезав веточку от куста можжевельника, передал ее Ренн.
Короткий зимний день клонился к закату. Волк беспокойно поглядывал на Торака. У Ренн начали чесаться зигзагообразные татуировки на запястьях.
Рек с Рипом настойчивыми криками дали знать, что нашли добычу. Им вторила стая воронов. Волк всех спугнул, и они, громко хлопая крыльями, взмыли в небо.
Осталось от добычи немного – у подножия гряды лежали, словно сваленные в кучу, обглоданные туши самца зубра, двух самок и теленка. Тушка теленка в сравнении с другими казалась совсем крохотной. Ренн вспомнила следы на снегу – большие самки, а между ними мелкие – теленка.
– Что-то их до смерти напугало, – сказал Торак.
– Росомахи иногда обращают в бегство оленей, но нет такого зубра, который бы испугался росомаху.
– И ни один человек не нарушит Договор, оставив добычу.
Торак заметил кое-что еще. Неподалеку росла березовая рощица, и кора у деревьев была ободрана по кругу, так, словно кто-то задался целью их всех убить.
– Это не мог сделать человек.
Ренн посмотрела на Торака:
– Медведь? Демон?.. Сдирающий Кожу?
– Кто бы это ни был, он замел следы.
Опустились сумерки, пора было подыскать место для стоянки, но Торак пошел дальше в Лес и махнул Ренн, чтобы не отставала.
Они оказались в роще вековых дубов, на узловатых ветках густо росла омела. Рек с Рипом уселись на ветку одного гиганта с полым стволом. Волк остановился и напряженно наблюдал за воронами.
Ренн прикоснулась к перьям хранителя племени и тихо сказала:
– Дерево Смерти.
Торак пошел к дубу.
– Вернись! – крикнула Ренн.
Обозленные и растерянные души еще могли быть где-то рядом. И они могли попытаться завладеть Тораком.
Все племена оставляли своих мертвых, чтобы другие существа могли ими кормиться, но каждое делало это по-своему. В Открытом Лесу тело оставляли на Плите Смерти у реки, так чтобы их души, подобно лососям, могли найти путь в Горы, а оттуда к Первому Дереву. Морские племена привязывали тело умершего к лодке, а лодку топили, передавая своих мертвых Матери-Морю.
Ренн не помнила, какой обряд совершали племена Глубокого Леса, знала только, что они помещали мертвецов в полые стволы деревьев. Мать Торака была из племени Благородного Оленя, ее Деревом Смерти был Великий Тис в священной роще. Возможно, поэтому Торак хотел заглянуть внутрь ствола дуба.
– Судя по татуировкам, это племя Летучей Мыши, – сказал Торак, и голос эхом разлетелся внутри дуба.
– Только не трогай!
– Я и не собирался. Иди сама посмотри.

* * *

Это была женщина лет пятидесяти. Полная, на лице морщинки от частого смеха, умерла до Звезды-Молнии, но стояла зима, и дурной запах еще не появился. Насчет татуировки Торак оказался прав, у женщины на подбородке был черный с зазубринами треугольник, очень похожий на крыло летучей мыши.
Покойную, несомненно, любили при жизни. Родственники надели на нее новую парку и штаны из белой шкуры зимнего зайца и очень аккуратно уложили ее внутрь ствола вниз головой, так же как спят покровители их племени. Они изрезали ее башмаки и раскидали кусочки, чтобы она не могла вернуться назад.
При жизни ее кормил Лес, и теперь она должна была стать едой для его обитателей. Кто-то уже разодрал когтями живот и выклевал глаза. Так было принято, и Торак подозвал Ренн не из-за этого.
Он показал на лоб мертвой женщины, потом на грудь.
Ренн втянула воздух сквозь зубы.
– Нет Меток Смерти!
– Кожу срезали и сделали это очень аккуратно. Отсюда не видно, но, кажется, на пятках их тоже нет.
Не важно, из какого ты племени, ты должен нанести на покойника Метки Смерти: на лоб – метку души мира, на грудь – метку племени, на пятки – метки имени. Метки Смерти держат души вместе во время их путешествия, не дают умершему превратиться в демона или призрака.
Ренн присмотрелась к животу мертвой женщины:
– Похоже, это сделал медведь.
Торак увидел на парке мертвой женщины жесткий волос, выдернул его и показал Ренн:
– Да, это медведь. Вот только медведи, перед тем как задрать добычу, не срезают Метки Смерти.
У Волка шерсть на загривке встала дыбом. У Ренн так и не перестали чесаться татуировки на запястьях.
– Чем пахнет? – спросила она.
Торак глянул на брата по стае, и они что-то беззвучно сказали друг другу.
– Медведем. – Торак нахмурился. – Следы, что я нашел, тоже были похожи на следы медведя, но это был не медведь.
– Как это?
– Сам пока не понимаю, просто знаю – что-то тут не так.
Снег с шипением упал с ветки, и Торак с Ренн вздрогнули от неожиданности.
– Кто бы ни срезал ее метки, – продолжил Торак, – это сделал не медведь.
Ренн задумчиво кивнула:
– Да, края слишком ровные.
Они посмотрели друг на друга и одновременно вспомнили мрачные истории, которые слышали на встрече племен. Люди называли их Сдирающими Кожу… Они описывали призрачных существ, которые срезали с покойников Метки Смерти и разбивали головы, чтобы сожрать мозг…
Ренн почувствовала, как в душе поднимается волна гнева. Эта женщина была чьей-то дочерью, подругой, матерью, под ее татуировкой в форме красной луны было две точки, значит у нее было двое детей. Ее браслет сплели неловкие детские пальцы – возможно, внук или внучка. Она не заслужила, чтобы кто-то ее осквернил и подверг души опасности.
Ренн стянула рукавицы и достала из мешочка со снадобьями кусок «крови земли».
– Что ты делаешь? – спросил Торак.
– Снова нанесу Метки Смерти. Ее душа еще, возможно, рядом, так что может получиться.
Ренн надела на указательный палец левой руки напальчник из оленьей кожи и нарисовала на холодном лбу и груди мертвой женщины красно-коричневые круги. Потом Торак приподнял ее, и Ренн нарисовала такие же метки на пятках.
После этого они прижали кулаки к груди и поклонились умершей.
– Пусть хранитель летит с тобой. Пусть твои души останутся вместе и обретут покой.

* * *

Разбивать стоянку рядом с Деревом Смерти нельзя, поэтому они пошли дальше. Ночь была холодной, глаза Волка отливали серебром, но Торак чуял запах снега, а то, что осталось от луны, окружало светящееся кольцо. Это означало приближение бури, луна предупреждала всех живых существ о том, что надо прятаться в норы.
И Торак чуял кое-что еще. Все деревья вокруг – дуб, бук, липа – должны были спать, но они бодрствовали, думали о том ужасе, который случился с их сестрами за Щитом.
Путь преградили поваленные сосны, так что пришлось идти в обход.
Впереди под клубящейся дымкой тумана лежало синее замерзшее озеро. Торак приметил горку из снега – это была хатка бобров – и постарался не думать о семье бобров, которая погибла на реке…
Они пошли через озеро, старались не заходить на недавно появившиеся на белом льду серые пятна.
– Я чувствую, на нас кто-то смотрит, – прошептала Ренн. – Как думаешь, кто-нибудь мог видеть нас у Дерева Смерти?
– Если бы нас видели, мы бы уже об этом знали.
Торак огляделся. На окружавших их склонах никого не было, только залитый лунным светом снег и высокие черные сосны. Но это ничего не значило, племена Глубокого Леса умели прятаться, как никто другой.
Волк обнюхал хатку бобров, прижал уши и отступил.
«Ловушка на бобров?» – подумал Торак.
Так и оказалось. Неподалеку от хатки какой-то охотник вырубил во льду широкую полосу и положил поперек палки, с которых в воду свисали силки из конского волоса. Наживка для такой охоты не требовалась. Бобер, когда просыпался и выплывал к припасам, замечал петли и из-за своего любопытства мог легко попасться в силки.
Торак снова оглядел склоны поблизости. Ловушку устроили недавно – вода еще не замерзла.
Ренн пошла вперед, Волк трусил за ней по пятам и обнюхивал лед. Что-то в поведении Волка насторожило Торака, и он ускорил шаг.
И тут Волк без предупреждения прыгнул на Ренн и оттолкнул ее в сторону.
– Ренн, стой, где стоишь! – закричал Торак.
Ловушка на бобров оказалась обманкой, а вот вторая ловушка была смертоносной. Широкую полосу молодого льда присыпали тонким слоем сверкающего снега. Еще один шаг, и Ренн провалилась бы в воду, а тяжелая одежда утащила бы ее на глубину.
Ренн, ничего не понимая, затрясла головой:
– Это устроили не для добычи, они бы никогда не подняли ее на лед!
Торак вдруг пришел в бешенство.
– Чего вы хотите? – закричал он, обращаясь к безмолвным холмам. – Мы ничего не нарушили!
– Нарушили! Нарушили! – эхом отвечали холмы.
– Надо уйти с озера, – сказала Ренн.
И она была права – здесь они стояли как на ладони.
За спиной Торака началось какое-то движение. Сосны заскользили со склонов на лед. Нет, не сосны, это были охотники в черно-белых парках, они держали над головой копья и быстро скользили вниз по берегу озера на длинных узких полозьях.
Волк широкими прыжками помчался к оврагу на ближайшем берегу. Ренн сбросила с башмаков плетеные шлепанцы и побежала за ним, Торак последовал ее примеру.
В овраге густо росли березы, за ними он не увидел ни Волка, ни Ренн.
Чья-то рука крепко ухватила Торака за запястье, дернула в сторону зарослей, и голос прошипел ему на ухо:
– Сюда!

Глава 10

Метель сотрясала убежище, от каждого нового удара стонала дерево-крыша и хлопала стенами из оленьих шкур.
Ренн дрожала возле жалкого костра из лосиного помета.
– Ты уверена, что они не пойдут за нами? – спросила она женщину, которая была вождем и одновременно колдуньей племени Благородного Оленя.
– Это было предупреждение, не больше, – пробормотала Даррейн. – Если бы они хотели вас убить, вы уже были бы мертвы.
– Что мы нарушили? Что сделали не так? – спросил Торак.
– Вы шли на восток от озера.
– Да, и что? – не поняла Ренн. – Нам надо добраться до священной рощи и провести обряд для возвращения Первого Дерева.
Даррейн вяло пожала плечами:
– Вы не можете. Это против правил.
Она даже не пошевелилась с тех пор, как Торак и Ренн на карачках заползли в убежище. Сидела возле ствола центрального дерева, скрестив ноги и сцепив костлявые руки, и смотрела на них сквозь жидкие прямые волосы. Как и все в убежище, Даррейн с ног до головы была измазана в пепле.
Гувач, парень, который их нашел, объяснил, что племя оплакивает сестер – деревья на Мертвых Землях за Щитом.
– Что это за правила? – хмуро спросил Торак.
Даррейн не ответила, и слово взял Гувач:
– Пока мы держимся к северу от Извилистой реки и к западу от озера и пока мы отдаем им половину добычи, они позволяют нам остаться.
– Кто «они»? – спросила Ренн.
– Вы ничего не понимаете, – сказала Даррейн. – Мы, те, кто во время удара Звезды-Молнии были к северу от Щита, заслужили наказание! Звезда стерла с лица земли племя Рыси и убила половину моих людей! Это воля Всемирного Духа! Значит, это хорошо!
«Хорошо? – удивилась Ренн. – Как такое может быть? И почему Благородные Олени так сильно изменились?»
Они всегда строили превосходные убежища и носили красивую одежду из сшитых стеблями крапивы лосиных шкур, держались особняком, никогда не опускались до драк и верили только в колдовство и мольбы. Их чувство превосходства над другими часто раздражало Ренн. Но сейчас, если бы не вытатуированное на лбу каждого в убежище маленькое раздвоенное копыто, она бы ни за что не узнала в этих поникших людях в драных одеждах Благородных Оленей.
Но почему они так живут? Почему питаются горькой кашей из березовой коры и личинками муравьев-древоточцев, когда в Лесу есть добыча? Почему теснятся возле слабого костра, когда могли собрать охапки хороших веток? И если на то пошло, почему они построили убежище вокруг живого дерева, которое может повалить буря?
Но самые большие перемены произошли с Даррейн. Ее глаза, когда-то яркие, как орехи бука, теперь были мутными, словно у мертвой рыбы. Казалось, один только Гувач еще не пал духом. Его некрасивое, но добродушное лицо было все в буграх, как у жабы, а хитрые карие глаза ничего не упускали.
– Фин-Кединн устроил стоянку для выживших на Вороньей Воде, – сказал Торак. – Надо передать ему весть о том, что здесь Лес не сгорел и…
– Я вам уже сказала, – оборвала его Даррейн, – нам не позволено отсюда уходить. Мы должны подчиняться Избранным!
– Избранным? – хором переспросили Ренн с Тораком.
– Те, кто был к югу от Щита, когда ударила Звезда-Молния, – устало ответила Даррейн.
– Ты говоришь о племени Летучей Мыши? – уточнила Ренн.
– Там и Зубры, – вставил Гувач, – и Лесные Лошади.
Колдунья Благородных Оленей начала раскачиваться взад-вперед.
– Никто из них не пострадал от удара Звезды-Молнии… Их Вождь уберег их. Они действительно Избранные. – Даррейн тяжело вздохнула. – Они правильно сделали, что запретили колдовать. Какой от меня толк?
Ренн смотрела на Даррейн и не могла поверить ушам. Колдовство запретили? Она в жизни не слышала, чтобы хоть одно племя обходилось без колдовства…
– Вождь Избранных обладает огромной силой, – сказал Гувач. – Он уберег своих людей от Звезды-Молнии, а теперь защищает от Сдирающих Кожу.
Когда Гувач упомянул об этих существах, люди в убежище начали поскуливать, а матери зажали уши детей ладонями.
– Кто они, эти Сдирающие Кожу? – спросила Ренн.
Гувач нервно облизнулся.
– Говорят, после удара Звезды они выползли из болот, – шепотом сказал он. – У них нет тел, пока они не принимают человеческое обличье. Любой чужак может оказаться одним из них. Я понял, что вы не они, потому что видел вас три лета назад, а так бы никогда к вам не приблизился.
– Чего они хотят? – спросил Торак.
Гувач подался вперед:
– Творить зло! Их дыхание подобно ледяному ветру, а появляются они, когда луна становится темной. Они поедают мертвых, умирающих, беспомощных. Ничто не может их остановить. Любой, кто осмелится выйти из убежища, пропадет.
Порыв ветра тряхнул убежище. Ренн вздрогнула. Стены начали раздуваться, застонала сосна.
Торак перевел взгляд с Гувача на Даррейн:
– Но вы не должны здесь оставаться! Вы можете уйти и присоединиться к Фин-Кединну!
Даррейн зло сверкнула глазами:
– Кто ты такой, чтобы указывать нам, что делать? Вы пришли сюда, нарушая правила! Одеждой из шкур тюленя вы проявляете неуважение к Лесу! Вы что, не понимаете? Звезда-Молния, Сдирающие Кожу – это воля Всемирного Духа!
– Беда, убившая невинных людей? – сорвалась на крик Ренн. – Деревья, добычу, волчат, которые в жизни не сделали ничего плохого?
– Это воля Всемирного Духа, значит это хорошо! – упорствовала колдунья Благородных Оленей. – Первое Дерево никогда не вернется. Все, что осталось от Леса, скоро погибнет. Мы должны смириться с тем, что времени осталось совсем немного!
Какое-то время все молчали.
– Вождь Избранных защитит нас, – неуверенно сказал Гувач. – Если мы будем соблюдать его правила.
Ренн хотела возразить, но Торак покачал головой – это ни к чему не приведет.
Чуть позже она лежала рядом с Тораком в своем спальном мешке и слушала, как ревут в Лесу сосны, – казалось, ярость снежной бури стала в два раза сильнее. Ренн смертельно устала, но никак не могла заснуть, все представляла, как где-то рядом в темноте крадутся лишенные душ твари.
Раньше, оставаясь на ночлег с Благородными Оленями, она всегда чувствовала себя в безопасности, потому что знала – ее защищает лучшее колдовство в Лесу. А теперь Даррейн оставила убежище открытым для нападения. У племени были собаки, но толку от них мало, потому что их, как и всех собак в Глубоком Лесу, приучили вести себя тихо и никогда не лаять. И что еще хуже, Даррейн не провела линии силы вокруг убежища, она даже вход не намазала «кровью земли».
Ренн с содроганием поняла, что от населенной призраками темноты ее отделяет только стена из толстой замерзшей шкуры.

* * *

Что-то стукнуло по крыше убежища, Торак тут же проснулся и, посмотрев на дыру для дыма над головой, увидел чьи-то блестящие глаза. Это Рип уселся на край дыры и заглядывал в убежище.
Снежная буря ушла терзать другие земли, ветер стих до негромкого стона. Костер потух. В убежище было холодно и пахло грязными испуганными людьми.
Торак с Ренн развернули спальные мешки у центральной сосны, но сейчас ее мешок был пустым. Она, бесшумно ступая между спящими, чертила на стенах линии силы, одними губами произносила заклинания и то и дело прикасалась к своему поясу.
Этот пояс она сшила прошлой осенью из старой безрукавки Торака. На него подвесила копыто оленя, белый камешек – он означал луну, лягушку, которую вырезал из сланца Дарк, и клюв дятла, для того чтобы проникать в тайны. Все эти предметы она подвесила на большом расстоянии друг от друга, чтобы не гремели во время охоты. Ренн была сосредоточенна и уверена в своих действиях. Торак ей позавидовал – после удара Звезды-Молнии он во многом сомневался, даже в своем даре выслеживать добычу.
Гувач тоже не спал. Торак на четвереньках подполз к нему и сел рядом.
– Мы должны передать весточку Фин-Кединну, – тихо сказал он. – Ты мог бы это сделать, Гувач. Передай ему, что Лес еще жив.
Гувач наморщил бугристый лоб:
– Но Даррейн…
– Если сделаешь, это будет правильно. Ты ведь и сам это понимаешь.
Парень колебался.
– А правда, что ты умеешь разговаривать с волками? – ни с того ни с сего спросил он.
– При чем здесь…
– Перед ударом Звезды Даррейн предсказала, что Лес может спасти волк. Это должно что-то значить!
– Пророчества колдунов… – Торак усмехнулся. – Их слова могут значить совсем не то, что нам кажется.
Гувач сдвинул брови и соскреб корку с болячки на большом пальце.
– Говорят, твоя душа блуждала в деревьях. Ты слышал Голос Леса. Ты мог бы и сейчас отправиться блуждать. Ты можешь попросить Лес позвать обратно Первое Дерево!
Торак пристально посмотрел на Гувача:
– Ты не знаешь, о чем просишь. Да, я слышал Голос Леса, но лишь одно мгновение! Если бы дольше, он бы разорвал мои души! И даже если я сейчас попробую, он проглотит меня, как пожар искру…
– Но Избранные никогда не позволят вам приблизиться к священной роще!
– Может быть, но мы должны попробовать. А ты должен передать весточку Фин-Кединну.
Гувач отвернулся:
– Сказал же – не могу.
И после этого он забрался обратно в спальный мешок.
Ренн села на корточки неподалеку от Торака и тихонько выдувала заклинания над спящими из выточенной из кости маммута дудочки.
Встретившись с Тораком взглядом, приподняла брови: «Что происходит?»
Торак покачал головой.
Ветер стих, тишину нарушал только храп спящих людей. Сквозь дыру для дыма виднелись далекие холодные звезды.
«Первое Дерево никогда не вернется, – сказала Даррейн. – Все, что осталось от Леса, скоро погибнет».
Она права? Разве может весь Лес умереть? Разве может Первое Дерево оставить их?
В одном из самых ранних воспоминаний Торак смотрел на переливающийся свет Первого Дерева. Он сидел у костра и слушал отца, который рассказывал о том, что корни Первого Дерева удерживают демонов в Ином Мире, а ветви оберегают племена длинными зимними ночами, когда Небесный Медведь заглатывает луну…
И теперь все зависело от невыполнимого обряда. Луна уже была в последней четверти, у них оставалось всего несколько дней, при этом они не нашли ни одного камня для четырех стрел. Что, если Гувач прав? Что, если единственная надежда – это снова отправить душу блуждать по Лесу?
Торак навсегда запомнил, как слышал Голос Леса. Он до смерти боялся и одновременно жаждал услышать его снова. Даже если исчезнет после этого навсегда…
Снаружи едва слышно заскулили собаки. Язык собак похож на язык волков, только проще. Торак сразу понял, что они напуганы. Что-то приближалось к убежищу.
Ренн опустила дудочку. Напряглась и прислушалась.
Послышался слабый свистящий звук, и он приближался. Затих… зазвучал ближе.
Даррейн проснулась, сидела с прямой напряженной спиной по другую сторону потухшего костра.
Гувач испуганно таращил глаза и часто дышал.
У Торака волосы на руках зашевелились.
Низкий потусторонний свистящий рык зазвучал громче, потом тише, потом снова громче… Но он неизбежно приближался.
Собаки заскулили от ужаса. В убежище все проснулись. Лица людей блестели от пота.
Гувач посмотрел на Торака и одними губами сказал: «Сдирающие Кожу».
Собаки внезапно умолкли.
Торак услышал, как кто-то идет по снегу к убежищу. Ступали тяжело, шаги были неровными, словно кто-то приволакивал ногу.
Ренн села рядом с Тораком и прижалась к нему плечом, он взял ее за руку. Пальцы у нее были холодными.
Снег скрипел совсем рядом с убежищем. Скрип стих. В убежище волнами проникал вонючий запах болота.
Ближайшая к Ренн с Тораком стена из оленьей кожи заскрипела и прогнулась, как будто на нее давили снаружи.
Ренн выдернула руку у Торака и подкралась к стене, прижала к ней ладони и, шепча заклинание, надавила.
В ответ – хриплый выдох, резкий и сильный, как порыв ветра. Ренн отшатнулась.
Кто-то ударил по стене, и от удара тряхнуло все убежище. Потом ударили по противоположной стене. Люди охали и стенали, громко заплакали дети. Удары обрушивались на убежище со всех сторон… а потом вдруг все прекратилось.
Снова шаги, но на этот раз они удалялись.
И снова этот потусторонний свистящий рев, Сдирающие Кожу уходили в темноту, и рев постепенно смолк.

Глава 11

Торак кивком подозвал Ренн: «Посмотри на это».
Ренн, морщась от звука собственных шагов, подошла ближе. За ночь снег подмерз, и наст скрипел под надетыми на башмаки плетеными шлепанцами, как будто Лес намеренно усиливал все звуки.
А теперь это – сосновая шишка в развилке метки куста можжевельника. На первый взгляд казалось, будто ее забыла белка или дятел, но на самом деле ее оставили намеренно – острие шишки указывало направо, и с нее срезали три чешуйки.
Торак уверенно сделал три шага по следу лося, за которым они шли, и увидел справа в подлеске ловушку. На уровне груди был натянут шнур из отбеленных сухожилий. Молодое деревце согнуто назад, на верхушке закреплено копье. Если бы он не заметил указывающую на ловушку шишку, копье пронзило бы ему грудь.
– Эта уже пятая, – заметила Ренн.
– И ни одна не предназначена для добычи, – зло сказал Торак.
Он наклонился, чтобы сломать ловушку, но Ренн его остановила:
– Если сделаешь это, они поймут, что мы здесь были.
Торак скрипнул зубами. Почему он сам об этом не подумал?
Ренн прикоснулась к его плечу:
– Ты как?
– Хорошо, – соврал Торак.
Боль под ребрами усилилась, она тянула его к священной роще.
После попытки Сдирающих Кожу ворваться в убежище Благородных Оленей прошло два дня. Больше они не возвращались, но угроза витала в воздухе. На следующее утро Торак отправился искать их следы, но, кроме пятен в местах, где ночевали собаки, ничего не нашел. Если бы у него хватило мужества, если бы он набрался храбрости и вышел из убежища, возможно, собаки остались бы живы…
Даррейн еще глубже погрузилась в себя и молча сидела под деревом-крышей. Но защитные заклинания Ренн произвели впечатление на Гувача и его друзей, и они за спиной вождя снарядили Торака и Ренн для предстоящего путешествия.
Больше всего времени отняла маскировка под Избранных: штаны и башмаки перевязали крест-накрест полосками выбеленной сыромятной кожи; сплели повязки для нижней части лица, скрывающие пар от дыхания; и под конец измазали их смесью из пепла, мела и жира и нарисовали углем черные полосы на лице и одежде.
Когда с маскировкой закончили, Гувач сморщил нос:
– С расстояния они еще могут принять вас за своих. Но вблизи у вас нет шансов.
На прощание он передал им небольшой мешок с сушеными грибами и предостерег:
– Держитесь подальше от Деревьев Смерти, особенно если у покойника съедена голова. Сдирающие Кожу охотятся за глазами, языками и мозгами. Мы не знаем почему.
Волк скрылся в Лесу, и они не видели его с рассвета, когда ушли от Благородных Оленей. Его воротило от маскировки Торака и Ренн, Волк не понимал, почему они хотят стать похожими на тех, кого он называл «Белые Бесхвостые».
Тораку тоже было тошно от всего этого – мел стягивал кожу, как будто она превратилась в древесную кору, а покрытые пеплом лицо и волосы Ренн делали ее похожей на призрака из теней и снега.
Когда Гувач предложил нарисовать у нее на лбу след медвежьей лапы, как у Избранных, она, в отличие от Торака, наотрез отказалась.
– Прошлым летом я опозорила свое племя, когда нанесла поверх нашей метки чужую. Больше я такого не сделаю. И почему это должна быть лапа медведя?
Гувач не ответил, было видно, что даже от упоминания об этих существах ему стало не по себе.
Сосны перешептывались на ветру и временами сбрасывали снег на капюшон Торака.
– Ты сам на себя не похож, – тихо сказала Ренн.
– Ты тоже, – отозвался Торак и, стянув рукавицу, прикоснулся к невидимой из-за маскировки родинке в уголке ее рта.
Ренн криво улыбнулась и на мгновение стала собой прежней.
Тишину в Лесу нарушал только свист от взмахов крыльев воронов и шорох падающего с веток снега. Благодаря Гувачу они легко нашли Извилистую реку, но из опасений, что их заметят, на лед не выходили, поэтому идти было тяжело. Да еще приходилось заметать следы ветками можжевельника и внимательно смотреть по сторонам, чтобы не угодить в западню. Сестра Гувача привязала к пяткам их плетеных шлепанцев лапы куропаток, ведь все знают, что белые куропатки быстро бегают по снегу, но это не помогало.
Следующая ловушка была устроена на виду, лежала у ствола ели. Она была простой и безжалостной: обернутый в черную блестящую ленту и перевязанный сухожилием кусок мяса размером с детский кулак.
– Никогда ничего подобного не видела, – призналась Ренн.
– Я тоже, но слышал о таком. Полоска вырезана из упругой черной пластины, это китовый ус, который у них вместо зубов. Ее затачивают с обоих концов и отмачивают, чтобы стала гибкой. Потом заворачивают в нее приманку и перевязывают сухожилиями. Добыча заглатывает приманку, сухожилие растворяется в желудке, и… – Торак перерезал ножом сухожилие, и пластина резко распрямилась, а он указал на заостренные концы, – …оба прокалывают желудок.
Ренн ахнула:
– Если какой-нибудь зверь это проглотит, он будет умирать не день, а может, и не два.
Торак кивнул, ему рассказали об этой ловушке Песцы на Дальнем Севере, но сейчас таким жестоким способом никто не охотился, им пользовались в плохие времена Великого Холода.
– Кто потащит китовый ус в Глубокий Лес? – задумчиво спросил Торак.
Ренн с опаской прикоснулась к ловушке, скривилась и вытерла рукавицу о снег.
– Пахнет медом! Неужели оставили для медведя?
– Нам не так давно встречались медвежьи следы.
– Но на медведей никто не охотится. Это против закона племен.
– Закон запрещает охотиться на лесных охотников. И все-таки любой охотник мог это проглотить – рысь, росомаха… Волк.
Торак яростно изрубил ножом китовый ус и закопал обломки в снегу.
Снег перестал сверкать на солнце, тени стали лиловыми. Племена называли эту пору временем демонов, когда те, полные злобы и отчаяния, выползают из тьмы.
– Надо устроить стоянку, – сказала Ренн.
Торак огляделся по сторонам.
– Можно вырыть лисьи норы вон между теми липами, – с сомнением в голосе предложил Торак. – Даже без костра нашего тепла хватит на всю ночь.
– А если они нас найдут, мы окажемся в ловушке.
Люди племен Глубокого Леса, как олени, редко смотрят вверх. Торак с Ренн нашли старый дуб, который казался дружелюбнее других. Вдоль ствола свисал плющ, так что забраться было легко. Они устроили в развилке холодное убежище, но сначала попросили прощения за беспокойство, поделившись с дубом крупицей драгоценного пепла маммута.
Следы внизу они замели, но Торак все равно опасался, что на снегу могли остаться крошки мела. Обычный охотник вряд ли заметит мел на снегу, тем более ночью, но люди из Глубокого Леса всегда все подмечают.
Снова пошел снег. Неподалеку пронзительно закричала сова, ее друг так же пронзительно ответил через весь Лес. Торак не видел Волка с самого утра и никак не мог отделаться от мыслей об оставленных на виду ловушках с китовым усом.
Дыхание Ренн согрело щеку.
– С Волком все будет хорошо, – прошептала она. – Он знает, как обходить капканы и ловушки.
Но Торак должен был убедиться, что с братом по стае все в порядке.
Он приложил ладони ко рту и собрался позвать брата, но тут по долине эхом разнесся волчий вой. Потом еще и еще. Торак опустил руки. Выл не его Волк.
На слух это была большая стая вышедших на охоту волков. Торак живо представил, как они воют, сощурив глаза и направив морды в одну сторону, чтобы эхо было сильнее и все подумали, что их больше, чем на самом деле.
«Нас много! Держитесь от нас подальше!»
Торак пал духом. Сначала Избранные и Сдирающие Кожу, потом жуткая ловушка, а теперь стая волков.
Выть нельзя – это его выдаст, оставалось сидеть тихо и умолять Лес позаботиться о безопасности Волка.
Если стая поймает Волка на своей территории, они разорвут его в клочья.

* * *

Волк мчался по Яркому Мягкому Холоду, за ним гналась стая чужаков.
Он был быстрее самцов, но самки были легче и проворнее, особенно та, что бежала впереди, и она отлично знала свою долину. А Волк знал только, что нельзя выбегать на замерзшую Быструю Мокрую, иначе его заметят, он даже зубами щелкнуть не успеет.
Поваленное дерево преградило путь, крепкие ветки не давали его перепрыгнуть, поэтому Волк решил под ним проползти, но ствол оказался слишком низко, и он застрял.
Услышал звук быстрых прыжков, почуял запах разъяренной самки. Волчица едва не ухватила зубами его за хвост, но он смог-таки выползти из-под дерева и снова побежал.
Повернулся на передней лапе и, оставив ветер позади, метнулся в заросли ольшаника. Если удастся спрятаться в зарослях, волчица может сбиться со следа, если нет – он в ловушке.
Яркий Мягкий Холод был глубоким, Волк тяжело пробирался между сцепившимися друг с другом деревьями. Волчица больше его не преследовала. Потеряла его запах? Или затаилась и ждет?
Волк почуял поднимавшееся из сугроба дыхание птицы, пришлось его обогнуть – если спугнет тетеревов, те его выдадут.
Он вышел к паре спящих, припорошенных Ярким Мягким Холодом оленям. Мать встревоженно всхрапнула, неуклюже встала и мотнула головой, целясь ветками на голове в сторону Волка. Острый отросток задел бок, но Волк даже не взвизгнул и побежал дальше. Он почти выбрался из зарослей.
Это была уловка – волчица обежала заросли и ждала с противоположной стороны. К ней присоединились два крепких молодых самца.
Волк пронесся у них перед носом и ринулся в сосновый лес.
Волки попытались преследовать его вверх по склону холма, понимая, что добыча слишком крупная, а значит, бежит медленнее.
Он развернулся и помчал вниз. Впереди овраг. Волк ненавидел узкие места, там трудно почуять, что ждет впереди. Метнулся на другой край, зацепиться не получилось – валуны были скользкими от Яркого Твердого Холода. Он свалился в сугроб, с трудом выбрался и побежал в темноту.
Самка не преследовала. Снова решила устроить засаду?
Волк вдруг понял, что бежит в потоках свежих, сильных запахов. Почувствовал огромное облегчение. Это вожак, волк чужаков пометил все деревья, все кусты и все камни на гряде.
Волк промчался через помеченную границу в следующую долину. Чужаки за спиной, взвизгивая и тяжело дыша, бегали вверх-вниз по гряде на краю их долины. Вожак замер, злобно глядя вслед Волку, потом поднял морду и завыл низко и устрашающе: «Держись подальше от нашей гряды!»
Волк перешел на медленную трусцу, тяжело дыша, ноги тряслись от слабости.
Почуял, что в этой части Леса его сородичи не охотятся. Стаи всегда оставляют такие земли между своими долинами, чтобы по ошибке не убить друг друга. Такие места хороши для волков-одиночек, там они всегда могут спрятаться… и охотиться, потому что добыча приходит туда, чтобы не столкнуться со стаями.
Волк с тоской подумал о Темной Шерсти и Камешке. Без него они стали просто двумя волками, которые должны охотиться и одновременно охранять территорию. А если стая чужаков решит на них напасть?
От тревожных мыслей отвлек запах мертвого медведя. Волк был голоден, но останки медведя пахли так странно, что он не рискнул к ним притрагиваться, и тем более не стал в них валяться, чтобы отбить собственный запах.
Одиночество расцарапывало изнутри грудь. Он не чуял запаха Большого Бесхвостого и сестры по стае – до них было слишком много прыжков.
И даже выть нельзя без риска привлечь еще больше волков.
Волку не нравилась эта часть Леса – деревья не спали, хотя должны были, а Большой Бесхвостый и сестра по стае изменили верхние шкуры и пахли тоже по-другому.
Ветер принес новый запах. Волк сразу его узнал – свирепые Белые Бесхвостые, которые нападали на брата и сестру по стае. И уже в следующее мгновение увидел их. Они были прямо перед ним и держали Длинные Летающие Когти над головой, как будто собирались на кого-то напасть. Волк почуял их неуверенность и страх.
А потом они разом опустили Длинные Когти и прижали передние лапы к груди. Они ему поклонились и, развернувшись, исчезли в темноте.
Волк был поражен. Почему Белые Бесхвостые охотились за братом и сестрой по стае, но ему при этом кланялись?

* * *

Ренн, свернувшись калачиком, лежала в спальном мешке. Она замерзла, у нее свело руки и ноги, потому что мешок был привязан к ветке на случай падения во сне. Торак тоже не спал. Ренн знала, что он беспокоится о Волке.
Снег перестал идти, небо было ясным, ночную тишину нарушало только чириканье белобровиков. Полумесяц стал совсем тонким, луна светила из последних сил.
Осторожно, чтобы одежда не заскрипела слишком громко, Ренн повернулась и посмотрела вниз. Она до ужаса боялась увидеть, как по снегу крадутся перемазанные мелом и углем охотники… Или как Сдирающие Кожу лезут вверх по стволу дуба…
Слова Гувача весь день не давали ей покоя.
«Сдирающие Кожу охотятся за глазами, языками и мозгами».
Что она упустила?
И тут Ренн осенило. Ее сон – Наигинн высасывает мозг из новорожденного тюленя. Она подозревала, что Наигинн жив, но что, если это действительно так – он выжил и нашел дорогу в Глубокий Лес? Что, если он использует Сдирающих Кожу и они собирают для него то, чего он жаждет больше всего?
Это объясняло ловушку с китовым усом. Жестокий способ медленного убийства – он понравился бы ледяному демону. Но как в этом сложном узоре оказался медведь? Ренн понимала, что ответ есть, просто она не знает, где его искать.
Ветви дуба задрожали, и Ренн увидела внизу бизона. Он выдыхал облака сверкающего при свете звезд пара и, кряхтя от удовольствия, терся плечом о грубую кору дуба.
У Ренн заурчало в животе. Торак сверкнул глазами.
«Я тоже проголодался», – одними губами сказал он. Припасов было совсем мало, поэтому на ночь они съели только горсть буковых орехов и немного сморщенных от мороза ягод шиповника.
Бизон ушел, помахивая коротким хвостом.
Вскоре после него появилась лесная лошадь, она потерлась о ствол дуба жесткой гривой, подняла голову, пристально посмотрела на Торака и растаяла в темноте.
Ночь не заканчивалась.
Ренн увидела сверкающие от инея рога. Олень ощипывал свисающий с нижних веток дуба мох.
Заскрипела парка Торака – он придвинулся ближе к Ренн и прошептал:
– Все думаю о той ловушке. Китовый ус, никто из племен Глубокого Леса не станет ничего на него выменивать. Это точно дело рук чужака.
– Я тоже так думаю, – прошептала в ответ Ренн и решила, что пришло время рассказать о Наигинне. – Есть кое-что, о чем я…
Торак приложил палец к губам.
Олень рысью побежал прочь. Торак натянул на нос и рот плетеную повязку. Ренн сделала то же самое.
– Не нравится мне это, – тихо пробормотал он. – Они все появляются с одной и той же стороны, как будто уходят от чего-то…
Ренн увидела, как у него округлились глаза, и, не рискуя наклонить голову, глянула вниз.
Из темноты беззвучно появились похожие на невысокие и тонкие черно-белые деревья существа.

Глава 12

Торак и Ренн задержали дыхание и наблюдали за тем, как Избранные осматривают землю под дубом. Если бы какой-то охотник поднял голову, их бы точно заметили.
Одни разглядывали следы копыт на снегу, другие – замерзшие слюни оленя на ветках. Наступал рассвет, и они легко обходились без факелов. Один охотник отцепил от ствола дуба клок шерсти зубра, отбросил в сторону и внимательнее присмотрелся к коре.
Ренн умоляла хранителя племени не дать охотнику заметить царапины, которые они с Тораком могли оставить на коре, пока забирались наверх.
Два других охотника что-то нашли. Они сняли рукавицы и жестами позвали остальных. Все собрались в одном месте, быстро, как угри возле утопленника. В воздухе замелькали белые от мела пальцы.
Избранные беззвучно разъехались в стороны на длинных узких полозьях из отшлифованных костей и еще энергичнее занялись поисками. Они ощетинились топорами, копьями, луками и тонкими ножами из кремня. Все были мужчинами, их исчерченные черными полосами белые парки и штаны сливались с деревьями. Маски капюшонов были связаны из собачьей шерсти, которая свободно пропускает замерзшее дыхание.
Только когда Избранные откинули капюшоны, Ренн смогла определить, из каких они племен.
Лесные Лошади: длинные волосы и бороды заплетены в жесткие от мела косички. Когда облизываются, видно, что губы зеленые.
Летучие Мыши: короткие, как мех, черные, смазанные варом волосы, кончики ушей обрезаны, чтобы повторить острую форму ушей покровителя племени.
Зубры: в мочки ушей вставлены кольца из коры березы, головы и лица бритые и покрыты шрамами.
Многие племена наносили себе шрамы так, чтобы со временем они превращались в рельефные рубцы. У Фин-Кединна были такие на плечах, он втер в порезы лишайник. Но никто в Открытом Лесу не наносил подобные шрамы по всему телу и лицу, чтобы кожа стала похожей на древесную кору.
Ренн краем глаза заметила, что Торак настойчиво, одними губами повторяет ее имя. Она повернула голову, и он взглядом показал на лежащую у нее на колене крупную чешуйку мела. Она в последний миг успела подхватить чешуйку, но от движения с ветки сорвалось облачко снежинок. Ренн с ужасом наблюдала за тем, как оно медленно опускается на Избранных…
Рип, не скрываясь, с шумом опустился на ближайшую сосну и отвлек на себя внимание охотников.
Торак закатил глаза – пронесло!
Перья над головой Рипа поднялись, как стоящие торчком уши, и он зло закаркал на Избранных. Охотники, узнав ворона, несколько раз почтительно кивнули.
Ренн мысленно умоляла Рипа не приветствовать ее, как обычно, и, что было бы смерти подобно, не садиться ей на плечо.
Рип срыгнул погадку и громкими, похожими на треск звуками позвал свою подругу. Ответ Рек эхом прозвучал среди деревьев. Ворон приподнял крылья и, оттолкнувшись от ветки, полетел к подруге.
Избранные беззвучно проводили ворона взглядом и снова повернулись к дубу. Ренн с Тораком затаили дыхание, они понимали, что рано или поздно охотники их заметят.
Однако… Охотники потеряли интерес к старому дубу и теперь, не отрываясь, смотрели на лежавший неподалеку валун.
Рядом с валуном, подняв хвост и с вызовом вскинув голову, стоял Волк. Присыпанная снегом шерсть отливала золотом при свете просыпающегося солнца.
Ренн с Тораком испуганно переглянулись: «Что он делает?»
Волк с подозрением относился к чужакам и редко показывался им… Тогда почему сейчас он легко запрыгнул на валун и замер, глядя на Избранных сверху вниз?
Волк не сводил с охотников янтарных глаз, и взгляд его был суровым и непреклонным. Пусть плохо, но Ренн все же научилась понимать язык волков и узнала этот взгляд. Он означал: «Прочь отсюда!» Ее бросило в дрожь, она с благоговейным трепетом вспомнила, что Волк однажды охотился на Горе Всемирного Духа.
Избранных тоже охватил благоговейный ужас. Охотник из племени Лесной Лошади отрезал клок от своей бороды и как подношение положил на снег. Зубр порезал ладонь и окропил снег кровью. Один за другим охотники оставляли подношение огромному серому волку.
Потом они все разом прижали кулаки к груди, низко поклонились и исчезли в Лесу.

* * *

Присев вместе с Ренн под заснеженной елью, Торак трижды протяжно завыл: «Иди к нам!»
Черно-белые березы сверкали от инея, в небе гонялись друг за другом Рек с Рипом. Вороны были превосходными дозорными и, если бы где-то появились Сдирающие Кожу или Избранные, сразу дали бы знать.
Торак на мгновение отвлекся на скачущую с ветки на ветку белку, а в следующее мгновение Волк уже промчался к ним сквозь деревья и бешеными наскоками радостно приветствовал брата по стае.
Торак знал, что Волк намеренно показался Избранным – он отвлекал их на себя, а Торак не мог допустить, чтобы такое когда-нибудь повторилось. В следующий раз Избранные могут и не содрогнуться от ужаса и трепета при виде большого волка. Или вовсе могут заметить движение среди деревьев и, не разобравшись, убить Волка.
Как ему это объяснить? Волки говорят не только голосом и глазами. Они говорят всем телом, а так как у Торака имелось всего две ноги и ни одного загривка и хвоста, у него не было шанса говорить на волчьем так же хорошо, как брат по стае.
«Белые Бесхвостые – опасные», – начал Торак.
Волк одним взглядом согласился с тем, что это так.
«Держись от них подальше. Они могут тебе навредить… по ошибке».
Волк потерся плечом о плечо Торака, выбив из парки облачко белой меловой пыли. Чихнул.
«Но они охотились на тебя и сестру по стае».
«Да, но…»
Волк слегка прикусил плечо Торака:
«Волк охраняет Большого Бесхвостого и сестру по стае».
Торак вздохнул. Попробовал снова. Волк не понимал, он не мог понять, почему так важно то, что Белые Бесхвостые опасны. Если они охотятся на его стаю, он должен рисковать жизнью, чтобы всех спасти. Все просто.
Волк легонько укусил Торака за подбородок:
«Ты грустный уже много Света и Темноты».
«Да».
«Почему?»
Торак заколебался.
«Лесу больно. Мне от этого… плохо».
«Почему?»
Как описать Волку блуждание в деревьях?
Однажды Торак блуждал в теле орла. Волк был тогда с ним, но Торак не знал, понял ли брат по стае, что происходит. Если бы Волк мог понять, что душа-имя и душа племени Торака была внутри того орла, что он летал, как птица, пока душа мира оставалась в беспомощном теле, которое все это время лежало на земле.
«Это началось на холодных землях, где не растут деревья, – начал Торак. – Я летал внутри орла».
Волк снова потерся о его плечо.
«Однажды я… я был деревом. Теперь много деревьев не дышат. Их искусал Большой Яркий Зверь, Который Больно Кусается, он пришел Сверху».
Волк, поскуливая, начал ходить вокруг Торака. Он ничего не понимал и подергивал ушами в сторону берез.
«Но эти деревья живы».
Видя замешательство на любимой мохнатой морде, Торак сдался. Он не знал – Волк хочет, чтобы ему стало легче, или действительно не понимает? Между ними всегда была эта дистанция, потому что Волк был волком, а он – человеком. От этого ему стало так одиноко, как никогда прежде.
А еще он с новой силой осознал, насколько невыполнима их задача. До священной рощи предстояло пройти долгий путь через Лес, в котором на каждом шагу можно было столкнуться с Избранными, с демонами и Сдирающими Кожу. И они еще даже не начали поиски четырех камней для наконечников и не знали, как провести обряд. А после сумерек наступит первая ночь темной луны.
– Волк понял? – спросила Ренн.
– Я так не думаю.
– Ты предупредил его о ловушке?
– Он умеет обходить ловушки, – с уверенностью, которой на самом деле не чувствовал, ответил Торак.
Волк называл капканы и ловушки «Ветки, Которые Кусаются». У него был такой острый нюх, что он мог почуять ловушку в соседней долине. Конечно, он знал, как обойти ловушку с китовым усом. Как иначе?
– Я много об этом думала, – тихо сказала Ренн и принялась покусывать нижнюю губу.
Она всегда так делала, когда собиралась рассказать Тораку то, что давно должна была рассказать. Это было столь трогательно, что Торак не сдержал улыбку.
– О чем? – спросил он.
Ренн втянула воздух сквозь зубы и, выдохнув, ответила:
– Думаю, я знаю, кто оставил ту ловушку.

* * *

– Наигинн жив? – переспросил Торак и затряс головой, пытаясь усвоить услышанное. – Но… как такое может быть? Мы слышали, как он кричал…
Ренн стало гораздо легче, оттого что Торак не упрекал ее в том, что не рассказала раньше. Он лишь недоверчиво слушал и щурил серые глаза, как будто приглядывался к следам на снегу.
– По-другому появление той ловушки не объяснить, – стояла на своем Ренн.
Торак неохотно кивнул.
– Да, и люди Глубокого Леса, конечно, со странностями, но медведей не убивают. – Он немного помолчал и продолжил: – Знаешь, о чем вот сейчас подумал? Прошлым летом, когда Наигинн был поблизости, у меня чесался шрам на предплечье. И твой шрам на руке тоже. Тогда, если он жив, почему они сейчас не чешутся?
– Я не знаю.
Поднялся ветер, застонали сосны, небо стало тяжелым от снега.
В глубине души Ренн немного надеялась, что Торак не примет всерьез ее подозрения или объяснит, почему Наигинн не мог остаться в живых. Ей даже жутковато стало, оттого что он сразу признал: это похоже на правду.
Прошлым летом Наигинн хитростью пленил ее. Чтобы получить желаемое, он бы искалечил ее так же легко, как потрошил рыбу. Ренн мысленно представила красивое бесчувственное лицо и пустой взгляд ледяного демона.
Торак провел большим пальцем по нижней губе Ренн. Казалось, все его сомнения и опасения ушли, и теперь он наслаждался моментом.
– Ты как будто… доволен, – сказала Ренн.
Торак посмотрел ей в глаза:
– Я так и не смог поквитаться с ним за то, как он с тобой обращался. Теперь, когда встречу, изобью до смерти.
– Ты этого не сделаешь! Не забывай, вы…
– Мы сородичи, я не забыл. Но меня всегда бесило, что мы не можем с ним даже подраться.
– Вот пусть так все и остается!
Торак хмыкнул, давая понять, что он об этом думает, и спросил:
– Но что он делает в Глубоком Лесу?
– Помнишь, как он любил высасывать все из голов?
– Ты сейчас о том Дереве Смерти?
– Я думаю, он посылает Сдирающих Кожу на поиски того, что ему нужно. Но почему Избранные его не остановят?
– Однажды он сказал, что, когда был мальчиком, его какое-то время воспитывали Зубры и Лебеди. Возможно, они даже не знают, кто он на самом деле.
Ренн кивнула:
– Теперь понятно, почему парень из края, где не растут деревья, хорошо ориентируется в Лесу.
– Но не так хорошо, как мы, – прорычал Торак.
У Ренн появились дурные предчувствия. Глядя на раскрашенное мелом и углем лицо Торака, легко можно было поверить, что он в своем желании отомстить ни перед чем не остановится. Ренн даже показалось, что он представляет, как именно поступит с Наигинном, если они когда-нибудь встретятся.

* * *

Торак увидел на снегу темные щепки и сразу понял, что медведь заглотил наживку, такую же, как та, с обернутым китовым усом и перемазанным медом куском мяса.
Волк охотился, а Ренн отстала, чтобы снова привязать к башмакам шлепанцы для ходьбы по снегу. Торак, дожидаясь ее, внимательно осматривал утоптанный вокруг валунов снег.
Вернее, пытался. Все три дня после ухода из убежища Благородных Оленей черная сеть мешала ему сосредоточиться.
Он стянул рукавицы, потрогал медвежий след. След успел замерзнуть и там, где олень стягивал свисающий с веток мох, был слегка присыпан сосновыми иголками. Этому следу было несколько дней.
В тени валуна он заметил кое-что еще – неглубокие следы человека. Сердце громче заколотилось в груди. У того, кто оставил эти следы, была странная походка – он отставлял левую ступню в сторону. Однажды Торак с насмешкой сказал Ренн, что Наигинн ходит, как утка.
Он медленно пошел по следу. Медведь забрел в овраг. Вот об эту липу точил когти. На этом валуне оставил брызги темно-желтой мочи. Здесь вырыл в снегу яму и улегся подремать.
А потом все изменилось. Знаки были таким четкими и ясными, что даже черная сеть не помешала Тораку мысленно увидеть всю картину произошедшего.
Медведь зашатался. Китовый ус распрямился и проткнул желудок, медведь в агонии набрасывался на валуны и с корнем вырывал молодые деревья.
Тушу медведя Торак нашел за следующим скоплением валунов. Вернее, не тушу, а то, что от нее оставил Наигинн. Ледяной демон отрезал лапы и содрал с туши шкуру. А еще он высосал глаза и все, что было внутри черепа. После такой расправы жалкие останки медведя чем-то напоминали человеческие.
Торак снова стянул рукавицу и положил ладонь на окровавленный череп.
– Где бы ты ни был, – сказал он, обращаясь к душе медведя, – упокойся с миром.
Торак чувствовал, что говорит это не из сочувствия, а потому что должен, и ему стало не по себе. После того, что другой медведь сделал с его отцом, Торак не мог искренне сочувствовать никому из их племени.
Медведи – самые могущественные охотники в Лесу, вот почему Всемирный Дух постановил, что племени Медведя никогда не будет. Ведь если такое появится, его хранитель будет слишком сильным. Некоторые племена боялись вслух называть этого зверя медведем и звали его «Мохнатый» или «Тот, Кто Ест Мед». Все уважали медведей, но никто им не доверял, потому что медведи жили сами по себе и при случае самцы могли сожрать медвежат.
Ничто в этой картине не объясняло Тораку, почему Наигинн с такой жестокостью убил медведя, после чего отрезал лапы и освежевал.
Торак чистил руки снегом и пытался найти ответ на этот вопрос, и вдруг кто-то приставил к горлу нож и ледяным голосом сказал:
– Не двигайся, отступник.

Глава 13

Дарк держал в руке холодный кремень для высечения огня. Его окружала непроницаемая тьма. Он вернулся туда, куда зарекся возвращаться, и собирался сделать то, что Тайный Народ ненавидел больше всего. Он собирался их найти.
Это было в тот день, когда Торак и Ренн ушли искать дорогу в священную рощу. Дарк скучал по ним и, будучи колдуном, понимал, что без него они не смогут провести обряд.
Ходец сказал, что Первое Дерево вернут четыре стрелы. Но их наконечники не должны быть вытесаны из обычных камней. О нет, надо найти самый синий из синих, самый красный из красных и самый прозрачный из прозрачных…
Торак с Ренн отправились на поиски зеленого камня, который Ходец назвал «сердцевиной». «Сердцевина – это зелень, зеленей которой нет! Они найдут ее в самой глубине Глубокого Леса!» – так он сказал. А три других камня для наконечников… Дарк был уверен, что знает, где их искать, – в пещере Тайного Народа.
Поэтому он и решился спуститься под землю. На ощупь нашел путь к камню конической формы, который на своей вершине удерживал огромный, свалившийся из-под свода пещеры валун. И прополз на животе в невероятно тесном тоннеле к логову Тайного Народа.
Теперь в кромешной темноте Дарк чувствовал, как на него волнами накатывает их гнев.
– Я принес вам три подношения, – сказал, обращаясь к Тайному Народу, Дарк. – А взамен прошу всего три небольших кристалла.
Непроницаемая тишина давила на уши. Дарк дрожащими руками высек искру. Лучина загорелась, и он заморгал, не веря глазам.
Он искал путь в пещеру кристаллов и знал, что нашел ее, но… Если в первый раз было ощущение, будто он оказался внутри радуги, то теперь его со всех сторон окружали влажные серые камни.
Тайный Народ умел сделать так, что ты видел то, чего нет… или не видел того, что есть.
Дарк, в полном одиночестве год за годом выживая в Горах, усвоил важный урок – когда вырезаешь что-то из камня, думай на пять шагов вперед. Следуя этому правилу, Дарк, когда пробирался в логово Тайного Народа, обвязал веревкой камень, на котором балансировал огромный валун, и убедился в том, что его дары всегда будут под рукой.
Теперь он дрожащими пальцами положил дары на каменный пол пещеры и сказал в слушающую его тишину:
– Перья белого ворона, моего духа-наставника.
В ответ – едва слышный гул. Сила Тайного Народа прошла сквозь него, словно вибрация перед землетрясением.
– Волос из Глубокого Прошлого…
Дарк положил на землю волос маммута, который вытянул из подаренной Ренн вязаной рукавицы.
Гул нарастал, а с ним нарастал гнев Тайного Народа. Из-под свода пещеры посыпалась каменная пыль. Даров было недостаточно.
– Я – колдун! – крикнул Дарк и ударил по камням рукояткой ножа. – Я должен быть услышан!
«Услышан, услышан…» – передразнил Тайный Народ.
Но гул стал тише, и каменная пыль из-под свода пещеры больше не сыпалась.
– Примите мои дары! – стоял на своем Дарк. – И дайте мне то, за чем я пришел!
Гул окончательно стих. Дарк задержал дыхание.
Услышал, как журчит вода. Приподняв лучину, увидел ручей там, где его раньше не было. Вода стекала по складкам серого камня в высеченную невидимыми руками мелкую впадину.
Дарк заколебался. Тайный Народ не просто так ему это показывал.
Сердце гулко заколотилось в груди. Дарк зачерпнул воду в ладони и выпил. Такой чистой воды он в жизни не пробовал – это было все равно что пить лунный свет.
Он окунул пальцы в воду и смочил веки.
А когда открыл глаза, увидел их.
Люди Тайного Народа появлялись из пола пещеры, из стен, головы тех, кто стоял на потолке, оказались вровень с головой Торака, и ему больше не надо был смотреть на них снизу вверх.
Мужчины – высокие и свирепые, с глазами как осколки кремня. Женщины – красивые, с блестящими, будто сланец, лицами. Когда люди Тайного Народа отворачивались, было видно, что их спины впалые, словно выдолблены из гранита.
Одна женщина потянулась к Дарку и пропустила сквозь твердые и полупрозрачные пальцы прядь его длинных ярко-белых волос. Дарк почувствовал на щеке ее холодное дыхание.
– Я ищу камни для совершения обряда, – срывающимся голосом сказал Дарк. – В обмен я дам вам мой третий дар, то, что вы желаете обрести больше всего на свете.
Женщина обнажила в непроницаемой улыбке острые зубы. А потом они все растворились в полумраке, так же беззвучно, как и появились. Но ручей никуда не исчез, эхо журчания и запах воды заполнили пещеру.
Дарк вздрогнул, увидев, что перо Арк и волос маммута исчезли, и теперь на их месте из каменного пола, словно два мелких клыка, торчали кристаллы: ярко-красный и светящийся синий.
Дарк попытался их поднять, но они крепко вросли в пол. Можно было выбить их отростком оленьего рога, но Дарк понимал: если попытается это сделать, больше никогда не увидит света солнца.
Тогда он снова заговорил с тенями:
– Я скажу вам, каков мой третий дар, – больше всего на свете вы хотите, чтобы вас никто и никогда не тревожил. Но если другие люди найдут эту пещеру – а они найдут, – вы навсегда лишитесь покоя.
Журчание воды смолкло, наступила абсолютная тишина.
Дарк порезал ножом ладонь.
– Моей кровью на этом клинке и моими тремя душами клянусь – если вы отдадите кристаллы, я сделаю так, что вас никогда и никто не найдет!
В воздухе произошла перемена. Камни вокруг Дарка прогибались и растягивались… Теперь алый и синий кристаллы свободно лежали на каменном полу. Дарк поклонился Тайному Народу и убрал кристаллы в мешочек на поясе.
Уйти или рискнуть попросить о большем?
– Мне нужен… кристалл… прозрачный, как лед, – запинаясь, сказал Дарк.
Резкий выдох задул лучину.
– Тогда хоть подскажите, где его искать! – взмолился Дарк.
«Искать, искать…» – передразнили люди Тайного Народа.
Дарк отыскал в темноте нужный тоннель и прополз по нему на животе. Когда выполз, нащупал веревку, которую заранее обвязал вокруг камня, удерживавшего огромный валун, и изо всех сил дернул. Валун потерял равновесие, обрушился и навсегда перекрыл вход в пещеру.
– Я сдержал слово! – закричал Дарк Тайному Народу. – Скажите, где искать ледяной кристалл?
И пока он выбирался из пещер, каменный голос прошептал у него в голове: «Ответ в пасти волка…»

* * *

На гряде его радостно встретили Темная Шерсть с Камешком. Темная Шерсть встала на задние лапы и потерлась с ним носами, Камешек порыкивал и бил лапой по мешочку, выпрашивая вырезанную из сланца фигурку.
Но даже если бы им было что рассказать о ледяном кристалле, Дарк все равно не понял бы – он не понимал язык волков.
Камешек быстро оправился после всего, что ему пришлось пережить, тот, кто не знает волков, вообще бы не поверил в такое.
Ожоги на носу и лапах зажили, а на месте опаленной шерсти выросла новая, гуще прежней. К нему вернулась уверенность в себе, и он даже пошел с матерью в Мертвые Земли, только при резких звуках все еще норовил побыстрее спрятаться в щель или нору.
Дарк уселся на валун и достал из мешочка два кристалла. Они сверкали и переливались на солнце, один красный, как брусничный сок, а второй – ярко-голубой, как подсвеченное солнцем Море.
Дарку не терпелось вырезать из них наконечники для обряда.
«Два из четырех, – подумал он, – остается найти белый и прозрачный, как лед, и кристалл, который Ходец назвал „сердцевиной“, что бы это ни значило».
Но найти нужные кристаллы было недостаточно. Ходец, прежде чем уйти из лагеря, сказал Дарку, что древко для каждой стрелы должно быть из правильного дерева, перевязано правильными сухожилиями, а оперение – из правильных перьев.
Дарк терял присутствие духа.
Даже если он найдет ледяной кристалл и сделает стрелы, даже если Ренн с Тораком найдут в священной роще кристалл-сердцевину, он не отыщет их вовремя, чтобы провести обряд. Солнце пробудится через несколько дней, а вскоре после его пробуждения настанет время темной луны…
Камешек с надеждой смотрел на кристаллы. Дарк, вспомнив, что молодой волк любит облизывать камни, поспешил сжать их в кулаке.
«Ответ в пасти волка…»
Камешек положил морду Дарку на колено и, помахивая хвостом, заглянул в глаза, а потом посмотрел куда-то в сторону.
Дарк тяжело вздохнул и потрепал волка по загривку.
– На моем месте должен быть Торак, он бы понял, что ты пытаешься сказать.
На обратном пути в лагерь Дарк заметил группу людей, которые возвращались из пещер с бурдюками воды.
У него сжалось сердце. Это были Лебеди, и среди них – его отец.
Чтобы избежать встречи, Дарк нырнул за ближайший валун. Не вышло. Риалви оставил соплеменников, обошел убежище с другой стороны и преградил Дарку путь.
– Я должен с тобой поговорить, – сказал он низким голосом.
– Дай пройти, – прорычал Дарк.
– Ты не можешь постоянно меня избегать!
– Нет, могу!
Риалви схватил сына за плечо, Дарк вывернулся и толкнул его в снег.
Люди издали с интересом наблюдали за происходящим. Шамик с Колючкой на руках даже рот открыла от удивления. Арк, которая сидела на крыше убежища, наполовину расправила крылья и встопорщила перья вокруг головы.
Дарк, стиснув зубы, наклонился и помог Риалви встать.
– Я твой отец, – сказал Риалви, отряхивая снег с одежды. – Я имею право поговорить с собственным сыном!
– Ты лишился этого права, когда оставил меня в Горах, – резко ответил Дарк.
Риалви передернуло.
– Но ты не можешь отрицать наше родство! У нас одни и те же татуировки племени… кожа покровителя племени… то же нутро!
– И что из того, что мы из одного племени? – огрызнулся Дарк. – Что из того, что у меня такая же, как у тебя, татуировка на лбу… что у меня есть это, – он показал на сплетенный из кожи лебедя браслет, – и это, – прикоснулся к перьям на капюшоне парки. – Я не могу изменить то, кем родился, но никто не может указывать, как мне жить!
– Просто выслушай меня, хорошо? – Риалви огляделся, чтобы убедиться том, что никто их не слышит. – Как думаешь, почему я с первого дня в лагере пытаюсь с тобой поговорить? Я пытаюсь передать хорошую новость! – Он наклонился ближе к Дарку. – Когда ударила Звезда-Молния, мы охотились в Глубоком Лесу. Вот почему мы выжили. К югу от Щита Лес все еще жив!
Дарк вытаращил глаза на отца и затряс головой:
– Если это правда, ты должен был рассказать об этом сразу, как только вы сюда добрались!
– Я рассказываю тебе сейчас.
– Почему?
У Риалви дрогнуло лицо.
– Пытаюсь искупить вину. Я… я сожалею о том, что сделал все эти зимы назад. Сожалею, что бросил тебя.
У Дарка перехватило горло, он даже сглотнуть не мог. Казалось, еще чуть-чуть – и голова разорвется изнутри.
– Дарк…
– Чего ты от меня хочешь?
– Прощения.
Дарк плечом оттолкнул отца с дороги:
– Оставь меня в покое!

Глава 14

Дарк ненавидел злиться, злость, как горячее варево, бурлила в животе, от нее мутило… и она причиняла боль. Он постарался как можно глубже похоронить воспоминания об отце и столько зим не позволял себе о нем думать, а теперь как будто кто-то содрал корку с зажившей раны и втирал в нее крупный песок.
«Или кристаллы», – с тоской подумал Дарк, откалывая края от красного камня.
Он обо всем рассказал Фин-Кединну, и вот теперь они сидели в убежище и в полумраке ложного рассвета мастерили стрелы для обряда.
Для одного древка Фин-Кединн выбрал свою стрелу из ольхи, а для второго взял у охотника из племени Кита стрелу с древком из облепихи. Дарк обтесывал наконечники. С красным кристаллом было на удивление легко работать, он словно сам хотел приобрести форму березового листа. Теперь почти завершенный наконечник лежал на расстеленном на колене Дарка куске сыромятной кожи, и Дарк обрабатывал края отростком оленьего рога.
До ухода племянницы Фин-Кединн снял нужные мерки – стрела должна была подходить под размах рук Ренн плюс половина большого пальца – и теперь, укоротив древко, чтобы стало легче, обтесывал его зубом бобра.
– Если то, что Риалви рассказал про Глубокий Лес, – правда, – не отрываясь от работы, сказал вождь, – это лучшая новость из всех, что мы слышали после падения Звезды-Молнии.
Дарк усмехнулся:
– Если ему можно верить.
– Странно, что он сразу не поделился новостью.
– Я спросил его об этом, но он увернулся от ответа.
– Ты ему не доверяешь.
– А как иначе? – Дарк хмуро смотрел на похожий на каплю алой крови кристалл у себя на колене. – На следующий день после смерти матери он сказал, что отведет меня в Горы, чтобы сделать татуировки нашего племени. И вместо этого оставил меня там. Мне было всего восемь зим. Разве я могу верить хоть одному его слову?
Фин-Кединн сдул с древка древесную пыль.
– Наконечник готов?
Дарк передал вождю наконечник и молча наблюдал за тем, как тот соскреб немного дегтя с плоского камня, который они специально положили возле костра, и обмакнул в него основание наконечника. Затем вождь умело вставил наконечник в вырезанный в древке паз и обвязал заранее вымоченным в воде оленьим сухожилием. Высохнув, сухожилие сожмется и будет еще крепче удерживать наконечник.
Дарк совсем забыл о лежащем на втором колене синем кристалле. Он наблюдал за работой Фин-Кединна, и на душе становилось спокойнее. Вождь ловко и быстро вырезал паз на другом конце древка, надо было точно рассчитать силу, так чтобы паз подошел для тетивы и древко при этом не раскололось.
Потом Фин-Кединн отрезал три красно-коричневых маховых пера от хвостового оперения куропатки, которое раздобыл у охотника из племени Рябины. Обмакнул стержни перьев в деготь и по очереди привязал их к древку, чтобы они образовали аккуратную спираль. Потом кремнем обрезал излишки, которые утяжеляют стрелы и замедляют их полет.
– Возможно, твой отец действительно сожалеет о том, что сделал, – тихо сказал вождь.
Дарк покачал головой:
– Я в это не верю. Не могу ему доверять – это все, что я знаю. – Но самым невыносимым оказалось то, что на самом деле он хотел верить Риалви. – Хотел бы я, чтобы ты был моим отцом.
Фин-Кединн не ответил. Он положил стрелу поперек указательного пальца и, глядя, как она балансирует, оценивал собственную работу. Дарк подумал, что стрела идеальна в своей простоте и практичности.
– Ну, с первой закончили, – коротко сказал вождь. – Теперь приступим к синей.
Рядом с ним лежали перья цапли, которыми поделилась маленькая дочь Гаупа, и немного тонко нарезанных кишок тюленя от племени Водорослей.
– Ты никогда не устаешь быть вождем? – вдруг выпалил Дарк.
Вождь улыбнулся, что само по себе было большой редкостью, и ответил вопросом на вопрос:
– Даже если так, разве это имеет значение?
– Но ведь наверняка…
– Сейчас, Дарк, все в лагере винят друг друга в падении Звезды-Молнии. Лососи и Киты обвиняют нас, потому что мы смешиваем вещи Леса и вещи Моря. Рябины и Лебеди говорят, что мы оскорбляем огонь каждый раз, когда показываем ему подошвы наших башмаков. И в довершение ко всему кто-то повадился воровать припасы еды. – Вождь сверкнул голубыми глазами, как будто это его развеселило. – Так что сейчас для меня не самое подходящее время уставать.
Дарк позавидовал его силе и спокойствию. Неохотно взял синий кристалл и снова положил на колено.
– Без Торака мне никогда не найти ледяной кристалл. Он умеет говорить с волками, а я нет! Я должен его найти. Моя лодыжка уже почти не болит, позволь мне уйти из лагеря!
Лицо вождя снова стало непроницаемым.
– Ты – единственный колдун в лагере, Дарк. Скоро Пробуждение солнца. Ты будешь нужен нам здесь.
– Но ведь обряд куда важнее Пробуждения солнца!
– И потом, как ты их найдешь? Ты еще к Открытому Лесу не привык, не говоря уже о том, что никогда даже близко не подходил к Глубокому…
– Ты мог бы подсказать мне дорогу!
– Дарк, нет, ты нужен здесь.

* * *

В тот вечер Дарк разгадал загадку исчезновения съестных припасов. Он возвращался от мусорной кучи и краем глаза увидел, как за убежищем мелькнула тень. Это было убежище Морских Орлов, которые хранили съестные припасы лагеря в заложенных камнями ямах. Вор собирался тайком выбираться обратно, а Дарк проскользнул с другой стороны и ухватил его за капюшон парки.
– Ты! – с отвращением воскликнул Дарк и отпустил капюшон.
Отец с вызовом вскинул подбородок. В руках он крепко держал плотно набитый мороженой рыбой плетенный из коры мешок.
Риалви глумливо ухмыльнулся:
– А ты чего ожидал? В тяжелые времена каждый сам по себе!
– Только не здесь, – сказал Дарк.
– Именно здесь! Пора повзрослеть, Дарк. Спроси себя, где сейчас твои так называемые друзья?
– О чем ты?
Риалви снова усмехнулся:
– Просто слышал, что они вовсе не пошли разведать обстановку на западе, а удрали в Глубокий Лес! Они ведь не сказали тебе, да? Улизнули втайне от всех, чтобы спасти свои шкуры!
– Как ты узнал, куда они пошли?
– Да какая разница? Они не взяли тебя с собой, вот что главное!
– Это неправда, они ушли, потому что… – Дарк осекся.
Он заметил блеск в глазах отца, тот жадно ловил каждое слово… Страшное подозрение пускало корни. Его отец – шпион? Поэтому он с соплеменниками пришел к пещерам Воронья Вода? Если так, то для кого они шпионили?
– Отдай мешок, – сурово сказал Дарк. – Можешь думать, что каждый сам за себя, но только не в этом лагере, где вождь Фин-Кединн.
– Фин-Кединн! – Риалви сплюнул на землю. – Ты называешь его вождем? Ты даже не знаешь, каким должен быть вождь! Вот у нас в Глубоком Лесу настоящий вождь! Он все видит и все знает! Стоит ему захотеть, он твоего Фин-Кединна, как мелкого жука, пяткой раздавит!
– Я сказал – отдай мешок. А потом убирайся отсюда.
Луна осветила костлявое лицо Риалви.
– Вы все прокляты, – прошипел он. – Выживут только Избранные! Великий Вождь защитил нас от Звезды-Молнии!
– Кто он, этот ваш Великий Вождь?
Вдруг Риалви весь преобразился и, раскрасневшись от воодушевления, заговорил:
– Он пришел с Севера, с Края Мира. Он прекрасен, как солнце, и сильнее самого сильного охотника! Ему ничего не стоит взмахом руки разрушить ваш вонючий лагерь, как медведь одной лапой разрушает гнезда древесных муравьев!
Риалви повернулся, чтобы уйти, но Дарк схватил его за руку. Тогда Риалви быстро, словно змея, развернулся и ударил его коленом в пах. Дарк повалился на снег.
– Я не сожалею о том, что бросил тебя в Горах, – брызгая слюной, прошипел Риалви. – Я жалею, что ты выжил! Надо было придушить тебя еще при рождении!
– Убирайся, пока я сам тебя не придушил! – срывающимся голосом пригрозил Дарк.
Риалви закинул мешок на плечо и собрался уходить, но в последний миг остановился и оскалил зубы в улыбке:
– Чуть не забыл. Этот твой молодой волк… Ты уверен, что с ним все в порядке?

* * *

Это было уловкой, чтобы убрать Дарка с пути. Но к тому времени, когда Дарк это понял и убедился, что с Темной Шерстью и Камешком ничего страшного не случилось, отец уже давно сбежал, а с ним и все его соплеменники.
Следы уходили на восток, но Фин-Кединн запретил их преследовать. Он сказал, что потеря одного мешка с рыбой неплохая плата за то, чтобы от них избавиться.
– Он доложит обо всем хозяину, – с горечью сказал Дарк, когда они с Фин-Кединном остались наедине.
– Этот их вождь, почему ты подозреваешь, что это ледяной демон? – спросил Фин-Кединн.
– Я не подозреваю, я знаю! Описание Риалви в точности совпадает с тем, как описывали ледяного демона Ренн с Тораком. И потом, я чувствую это вот здесь. – Дарк ударил себя кулаком в грудь. – По Лесу бродит великое зло. Наигинн жив. Он правит в долинах к югу от Щита, я уверен!
Вождь племени Ворона ничего не ответил. Его лицо оставалось непроницаемым, но Дарк чувствовал, как напряженно он думает.
– И ты считаешь, что он послал Риалви и остальных шпионить, – наконец сказал Фин-Кединн.
– Да, он послал их найти Торака и Ренн. Теперь ты просто обязан меня отпустить! Скоро Наигинн узнает, что они выжили после удара Звезды-Молнии, и тогда пошлет за ними весь Глубокий Лес, он не успокоится, пока они не умрут! А они даже не знают, что он жив! Фин-Кединн, ты должен отпустить меня на их поиски!

* * *

В утро Пробуждения солнца Дарк поднялся на горную гряду. Внизу лагерь Воронья Вода еще был погружен в тень. Дарк подумал о людях, которые с надеждой ждали первого появления солнца, ждали, когда исцеляющие лучи согреют лица.
Он повернулся на восток, поклонился и произнес заклинание, приветствуя багряное свечение за Горами. Посмотрел на Арк, которая села на валун и тряхнула перьями. Она тоже готовилась приветствовать появление солнца.
Фин-Кединн благословил Дарка.
– Пусть хранитель летит с тобой, – сказал он.
И после этого, что было важнее всего, вождь племени Ворона прикоснулся лбом ко лбу Дарка, как будто тот был его сыном.
Прибежал запыхавшийся Камешек и встал рядом, помахивая хвостом. Молодой волк то и дело поглядывал в сторону долины, и Дарк знал почему.
– Ты хочешь остаться с матерью, я тебя понимаю, – грустно сказал он и вздохнул.
Дарк надеялся, что Камешек пойдет с ним в Глубокий Лес, но надеждам не суждено было сбыться.
Камешек выплюнул кусочек льда, который держал за щекой, и, с нежностью порыкивая, потерся лбом о ногу Дарка, а потом слегка укусил за бедро.
Дарк снова вздохнул. Он бы хотел, чтобы и Шамик пошла вместе с ним, но кто-то должен был приглядеть за Колючкой и другими мелкими зверьками, которые осиротели после удара Звезды-Молнии. Да и Шамик было всего двенадцать лет, нельзя подвергать ее опасности.
Камешек поскуливал и толкал его в бедро. Посмотрел Дарку в глаза. Он с ним прощался.
Дарк сел на корточки, и они коснулись друг друга носами. После этого молодой волк потрусил вниз по склону холма и спустя несколько мгновений растворился в сумерках уничтоженного Леса.
«Я всегда остаюсь один, – подумал Дарк. – Неужели так будет всю жизнь?»
Да, Арк еще была с ним, она всегда чувствовала, когда ему плохо, и в такие мгновения старалась держаться особенно близко. Но даже любимая белая самка ворона не могла заглушить чувство одиночества, злость и стыд, которые охватывали Дарка. Его отец оказался вором и шпионом, он собирался предать Торака и Ренн, рассказав о них хозяину…
Пробуждалось солнце. Дарк встал и собрался уходить, и вдруг возле ноги что-то сверкнуло. Дарк сморгнул.
«Ответ в пасти волка…»
Ответ – это кусок льда, который держал за щекой Камешек? Но нет, это был не лед, это был кристалл. Превратившийся в камень луч чистейшего яркого света.

Глава 15

– Говорю вам, – задыхаясь, повторял Торак, – я пришел как друг!
Один из охотников-захватчиков дал ему такую затрещину, что в ушах зазвенело.
– Друзья оставляют следы, враги следы заметают!
– Друг, – второй охотник пнул Торака ногой в живот, – не обмазывается мелом, чтобы выдать себя за одного из нас!
– И не убивает Тех, Кто Ест Мед, – прорычал третий.
– Не убивал я медведя…
Теперь – зуботычина, у Торака треснула губа, по подбородку заструилась кровь.
– Как ты смеешь называть вслух имя Того, Кто Ест Мед?!
Вокруг Торака стояли семеро вооруженных топорами, ножами и копьями Избранных. Зубры – самое жестокое племя в Глубоком Лесу. Вымазанные затвердевшей грязью головы, безжалостные глаза на белых от мела, покрытых шрамами лицах.
Они крепко связали ему руки за спиной, отобрали все снаряжение, срезали с запястья браслет-оберег, а с шеи – шнурок с вырезанной из сланца фигуркой волка, забрали мешочек со снадобьями и привязанный к щиколотке запасной нож. В бешенстве от его маскировки, с помощью скомканных замороженных листьев чертополоха стерли с лица весь мел до последней крошки, причем терли так, что кожу ободрали.
Торак мысленно молился, чтобы они не поймали Ренн.
– Неужто никто меня не узнает? – Торак с трудом встал на колени. – Я был здесь три лета назад! Я сам наполовину из Глубокого Леса, моя мать из племени Благородного Оленя! Загляните в мой мешочек со снадобьями!
– Отступник врет!
Это выкрикнул охотник, который разбил Тораку губу. У него самого был сломан нос, и, судя по тому, что он принял форму раздавленного гриба, сломан не раз. Охотник сверкал глазами и наслаждался властью над пленником.
– И он убил Мохнатого! – Второй охотник ткнул пальцем в сторону туши медведя с содранной кожей и отрезанными лапами.
– Я его не трогал! Вы что, не видите?! Он же окоченел! Этот медведь уже несколько дней как мертв!
Один охотник, трясясь от злости, наклонился к Тораку, глаза у него налились кровью, а затвердевшая от мела борода разделилась на шипы, которые очень напоминали сосульки.
– Никто не должен называть Мохнатого по имени! – завопил он.
– А что за метка у него на лбу? – спросил охотник со сломанным носом и, схватив Торака за волосы, рывком потянул его голову назад.
Но, приглядевшись к метке, с криком оттолкнул от себя пленника.
Ледяная Борода отпрянул назад, а с ним и все остальные. Охотники цеплялись белыми от мела пальцами за пришитые к паркам амулеты из рога зубра. Они были напуганы. Торак чуял их страх.
– У него та самая метка! – громко прошептал Сломанный Нос. – Круг, поделенный на четыре равные части, в точности как предсказал Вождь! – Охотник острием копья оттянул вниз ворот парки Торака.
И снова все вытаращили глаза от страха.
– Рваный шрам на груди, – выдохнул Ледяная Борода. – Все как предсказал Вождь!
Сломанный Нос кивнул:
– У него метки Сдирающего Кожу.
Торака как будто под дых ударили, он даже не сразу смог ответить:
– Но… Я не Сдирающий Кожу!
– Где другая? – сурово спросил Сломанный Нос.
– Я не понимаю, о чем ты, – соврал Торак.
– Женщина, Сдирающая Кожу! Где она?
– Говорю же, я тебя не понимаю! – снова соврал Торак.
Ледяная Борода плюнул ему в лицо.
– Парочка Сдирающих Кожу, Вождь послал нас на их поиски. Он сказал, что у парня блуждающая душа и мы узнаем его по меткам. А у девки рыжие волосы, она колдунья и проводит нечистые обряды!
– Я пришел один, – стоял на своем Торак, а сам молил Всемирного Духа помочь ему понять, что происходит.
Избранные были слишком напуганы, после того как увидели метки Торака, поэтому побои прекратились, и, даже укладывая его вещи в плетенный из коры мешок, они старались не прикасаться к ним голыми руками. Больше того, они старались не смотреть в его сторону, когда накинули на шею петлю из конского волоса и потащили к Извилистой реке.
– Я не Сдирающий Кожу, – повторял на ходу Торак. – Зачем Сдирающему Кожу рожок с «кровью земли»?
– Сдирающие Кожу полны обмана и уловок, – пробормотал Сломанный Нос. – Вождь предупредил нас – нельзя верить ни одному их слову.
На голову упал комочек снега, Торак посмотрел наверх и увидел Рипа, который сидел на ветке и смотрел на него сверху вниз. Торак мысленно попросил ворона защитить Ренн. Рип приподнял крылья и улетел прочь, а Избранные, как показалось Тораку, ничего не заметили.
Ледяная Борода тряс головой, как будто так ему было легче во всем разобраться.
– Вождь предсказал, какими будут метки, – с почтением сказал он, – каждую в точности описал.
И Торака осенило – он понял, кто был вождем Избранных.
– Ваш Вождь, – сказал он, обращаясь к охотникам, – предвидел, какими будут мои метки и шрам, потому что уже видел меня раньше.
Острие копья уткнулось ему между лопаток.
– Конечно видел! – грубо сказал Сломанный Нос. – Он бродит по Лесу и защищает нас от зла!
– Нет, он видел меня на Далеком Севере, – сказал Торак. – Он из племени Нарвала, его имя – Наигинн.
Сломанный Нос презрительно ухмыльнулся:
– Думаешь, мы об этом не знаем? Вождь, когда был мелким пацаном, воспитывался в нашем племени… Наигинном его звали, когда он был простым смертным…
– Он вернулся к нам с Дальнего Севера за месяц до удара Звезды-Молнии, – подхватил Ледяная Борода. – Только теперь это не Наигинн. Он изменился – кожа смертного сгорела и открыла его истинную силу!
– И он сразу ее использовал, – с придыханием вставил другой охотник.
– В племя пришла болезнь, наш старый вождь не мог от нее излечить. И тогда Посвященный объяснил почему. Старый вождь не мог излечить больных, потому что сам был Сдирающим Кожу!
– Только Посвященный способен с одного взгляда распознать Сдирающего Кожу, – сказал Сломанный Нос. – Он убил старого вождя и стал нашим правителем и защитником!
– И как я догадываюсь, – не удержался Торак, – все заболевшие люди сразу излечились.
Нарвалы во время охоты использовали яд, Наигинн наверняка сам вызвал болезнь, а потом, используя противоядие, быстро всех «излечил».
Но Избранные его не слушали.
– Мы обязаны жизнью нашему Вождю, – с жаром сказал кто-то из охотников.
– Он отразил удар Звезды-Молнии…
– …и теперь охраняет Лес, защищает нас от Сдирающих Кожу.
– Когда они появляются посреди ночи, он превращается в Мохнатого и охотится за ними…
– Хотите сказать, он превращается в медведя? – изумился Торак, и очередной тычок копья в спину напомнил о том, что имя этого зверя нельзя произносить вслух.
– В теле Мохнатого наш Вождь бродит по Лесу и отгоняет зло.
Торак понял, что говорить с охотниками бесполезно, – они были целиком под властью Наигинна и выполняли все его команды. Но что хуже всего, их невозможно было вразумить. Не важно, какие доводы приводил Торак, доказывая свою невиновность, они все пропускали мимо ушей.
Деревья стали реже. Они вышли к замерзшей реке. Там ждали трое нарт, запряженных запуганными и неспособными лаять собаками. Сломанный Нос повалил Торака на первые нарты и привязал к подпоркам, а потом занял место погонщика и щелкнул прутом.
Собаки тут же сорвались с места, обдавая Торака вылетающими из-под лап крошками льда.
– Куда вы меня везете? – спросил он через плечо.
– Будь моя воля, – сказал Сломанный Нос, – я бы тебе прямо тут глотку перерезал и оставил на съедение воронам. Но тогда грязные души Сдирающего Кожу продолжат творить зло.
– Мы везем тебя к нашему Вождю! – крикнул Ледяная Борода со своих нарт. – Только Вождь знает, как убить Сдирающего Кожу, чтобы его душа не могла переселиться в кого-нибудь еще и он навсегда остался мертвым!

* * *

Волк резко остановился, лапы заскользили по замерзшей Быстрой Мокрой.
Задрал морду и приготовился завыть… но не стал. Поскуливая, забегал кругами. Белые Бесхвостые положили брата по стае на скользящие ветки. Но еще больше Белых Бесхвостых охотилось за сестрой по стае. Она наблюдала за тем, как ее друга поймали, а теперь пошла за ним. На замерзшую Быструю Мокрую она не выходила, пряталась за деревьями и поэтому шла медленно.
Волк не мог защитить обоих. Кому же помочь первому?
Вороны, которые принадлежали к их стае, пролетели так низко над Волком, что шерсть зашевелилась от взмахов крыльев. Он только на один взмах хвоста встретился с ними взглядом и посмотрел в сторону берега. Вороны все поняли и полетели к сестре по стае.
Волку стало немного легче. Сестра по стае хитрая, она умеет прятаться, и вороны за ней присмотрят.
Он побежал за братом по стае.
Собаки оставляли такой пахучий след, что их бы и новорожденный волчонок учуял, и они были намного медленнее Волка. Вскоре он уже бежал вровень с ними, но за соснами собаки не могли его увидеть или почуять.
Большой Бесхвостый лежал на скользящих ветках. Волк почуял запах его крови, и от подступающего рыка запершило в глотке. Морда Большого Бесхвостого была темной от крови.
Большой Бесхвостый почуял Волка, повернул голову и сверкнул глазами: «Не приближайся!»
Волк растерялся – за болью и страхом брата по стае он чуял желание драться. В этом нет смысла. Ни один волк не станет думать о схватке, оказавшись в центре стаи чужаков, наоборот, он сделает все возможное, чтобы убежать.
Но притом, что у брата по стае было сердце и душа волка, он оставался бесхвостым, а бесхвостые не такие, как волки. Они могут подкармливать свою злость, и эта злость будет рычать внутри их много Света и Темноты. Настоящие волки так никогда не делают. И до этого мгновения Волк никогда не чуял такой ярости в душе брата по стае. И это его очень тревожило.
Наверху потемнело, между соснами крались тени, а Волк все бежал вровень с собаками, которые тянули за собой скользящие ветки. Несколько оленей подняли головы и проводили его взглядом. Выдра, завидев приближающегося Волка, прыжками умчалась прочь.
И снова над головой свист крыльев. Волк глянул наверх и чуть не врезался в дерево. Вороны – его вороны – летели за Большим Бесхвостым, а значит, сестра по стае осталась без присмотра.
Что теперь делать?

Глава 16

С замерзшей реки долетал громкий скрип полозьев.
Ренн шла под прикрытием ольховника, если бы спустилась на лед, смогла бы идти гораздо быстрее, но тогда и заметить ее было бы легче, чем ворона на льду. А в лесу, как она догадывалась, в любой миг можно было наткнуться на Сдирающих Кожу или на Избранных.
Вздохнув, Ренн потащилась дальше по следу лося. По утоптанным следам было не так тяжело идти, к тому же лось благоразумно прокладывал дорогу через заросли или низины.
Ренн сама послала воронов за Тораком и попросила помочь ему, но сейчас хотела, чтобы Рип и Рек были рядом.
Мысленно снова увидела Торака.
Окровавленный, избитый, но непокоренный. Охотники закинули его на нарты. Обрывки разговоров подтвердили худшие ее опасения. Наигинн жив и обманом вынудил племена Глубокого Леса выбрать его своим Вождем. «Кожа смертного сгорела и открыла его истинную силу…» Хитрый способ объяснить шрамы, которые он получил на Дальнем Севере.
Торак спросил, куда его везут, но ответ Избранного заглушили щелчки прута и скрип полозьев. Ренн знала одно – они направлялись вверх по реке на восток. Нутром чувствовала, что Избранные везут Торака к Наигинну… и ее ночной кошмар может стать реальностью.
Сон она помнила в мельчайших деталях.
Тело Торака покрыто льдом, шея открыта для ножа Наигинна. Наигинн сидит рядом на корточках. Причмокивая, высасывает мозг у новорожденного тюленя.
«Мозги на вкус, как души, но мне нужны сами души, а для этого я должен съедать их живьем…»
Сова позвала своего друга. Из-за реки донесся протяжный ответ.
«Не думай о Наигинне, – сурово приказала себе Ренн. – Не думай о том, как медленно идешь, и о том, что бессмысленно пешком преследовать нарты…»
Наступили сумерки, пошел легкий снег, Лес притих, только где-то вдалеке переругивались, устраиваясь на ночлег, вороны. Это была первая ночь темной луны, но Ренн, в отличие от ворон, не собиралась подыскивать место для ночлега. Она решила идти, ориентируясь при свечении снега.
Ренн вздрагивала от тихого постанывания сосен, представляла, как Избранные беззвучно крадутся по Лесу. Каждое попадающееся на пути молодое деревце могло оказаться высоким и худым охотником.
Волк побежал за Тораком, но в глубине души Ренн жалела, что он не остался с ней, – он видел в темноте и чуял Избранных еще до их появления.
К середине ночи она поняла, что потеряла ориентиры. Щит, так долго возвышавшийся на севере, постепенно превратился в невысокий отрог, а потом его проглотил Лес.
Оглушающе громко и резко свистнул встревоженный вьюрок. Маленькая разгневанная птичка прыгала с ветки на ветку в лещиннике.
«Фьють! Это мой куст! Уходи отсюда!»
Ренн прошла мимо, а вьюрок еще долго отрывисто свистел в спину.
Заурчало в животе. Ренн так проголодалась, что могла, не задумываясь, съесть лемминга. Они с Тораком только утром доели последние припасы, а казалось, что месяц назад.
Из-за деревьев впереди послышалось размеренное чавканье. Крупный, как лодка, кабан вынюхивал, выкапывал и пожирал оставшиеся с осени желуди. У кабанов чутье почти такое же острое, как у волков, значит этот давно знал о приближении Ренн. Он жевал и равнодушно смотрел на нее, пока она проходила мимо.
Снег перестал идти, над рекой стелился подсвеченный звездами туман. Ренн заметила на противоположном берегу стадо бизонов. Окутанные сверкающими облаками собственного дыхания гиганты спустились на лед и иноходью пошли вверх по течению реки.
Она наткнулась на поваленный ствол дерева, на котором совсем недавно ела белка, перед тем как устроиться на ночлег. Не повезло – белка оставила только пустую скорлупу буковых орехов.
С другой стороны ствола Ренн нашла маленькие черные сморщенные грибы, которые люди лесных племен называли «пометом демона». Говорили, что на вкус они, как слизни, а Ренн еще не настолько проголодалась, чтобы в этом убедиться.
Заметив на стволе трутовик, разрезала его на мелкие кусочки. Гриб был жестким и безвкусным, как сыромятная кожа, но этими мелкими кусочками можно было хотя бы набить желудок.
Со стороны реки донесся равномерный гул – стадо бизонов было совсем рядом. Ренн сверху вниз смотрела на движущиеся при свете луны горы мускулов и бородатых голов.
Бизоны, как и кабаны, знали, что Ренн для них не опаснее мыши. Их дыхание и мускусный запах как бы говорили: «Иди дальше, мы рядом».
Где-то неподалеку росомаха спрыгнула с берега на лед и, встав на задние лапы, оглядела стадо бизонов. Росомахи не знают страха и способны напасть на добычу, даже если та крупнее их раз в десять. Эта росомаха решила, что стадо ей не по зубам, и растворилась в темноте.
Впереди река огибала остров с чахлыми, покрытыми инеем березами. Стадо бизонов разделилось и огибало остров, словно два темных потока воды. Зубры – настоящие гиганты, но двигались быстрее, чем Ренн. Они пропали из виду, и Ренн больше не слышала их дыхания.
И, только поравнявшись с островом посередине реки, она поняла, что стадо бизонов затоптало следы нарт Избранных.
Не веря глазам, спрыгнула с берега на замерзшую реку, но, кроме еще теплого, дымящегося на морозе навоза зубров, ничего не нашла.
Всхлип отчаяния застрял в горле.
В какую сторону от острова Избранные повезли Торака?
Ренн снова забралась на берег реки и невольно спугнула укрывшихся в подлеске лесных голубей. Не задумываясь, выхватила из колчана стрелу и пустила в цель. Голубь камнем полетел вниз, но ликование Ренн было недолгим – тушка застряла высоко в еловых ветках.
Эта ель оказалась дружелюбнее большинства деревьев в Глубоком Лесу, она, позволяя взобраться к своей вершине, подставила Ренн сильные ветви. Ренн привязала шлепанцы для снега к заплечному мешку и быстро, как белка, вскарабкалась по стволу.
Ренн так проголодалась, что съела голубя, не спускаясь на землю. Теплые сладкие потроха, жесткое сердце… Оставила перья как подношение, несъеденное мясо затолкала на потом в заплечный мешок.
Голод отступил, его вытеснила реальность.
Ренн не знала, в каком направлении увозили Торака Избранные.
Где-то неподалеку тревожно свистнул еще один вьюрок.
Она замерла на месте. Увидела шагах в двадцати между деревьями тонкие серые фигуры. Еще одна группа Избранных.
Охотники беззвучно двигались в сторону Ренн. Они поворачивали друг к другу белые от мела головы и разговаривали на языке жестов. Прошли мимо и скрылись в тени. Очень скоро перебрались с берега на замерзшую реку.
Ренн выдохнула – она поняла, что Избранные могут вывести ее к Тораку. Но даже если повезет и ее не заметят, у них наверняка где-то оставлены нарты, и она, как ни будет стараться, не сможет их нагнать.
В какое-то мгновение Ренн чуть не сдалась.
Неужели не осталось выхода?
А потом поняла – пусть один, но выход есть.
Она слезла с ели и пошла за охотниками. Плетеные широкие шлепки привязывать к башмакам не стала, побрела, утопая по колено в снегу, пока не вышла на следы Избранных, и дальше уже побежала.
Выскочила из-за деревьев на берег и крикнула как можно громче:
– Вот она я! Я здесь!

Глава 17

Осознание, что совершила ошибку, пришло почти сразу. Наигинн не только обманом вынудил Избранных признать себя вождем, но и внушил им, что она, Ренн, одна из Сдирающих Кожу.
– Но если я одна из них, зачем мне было вам кричать? – пыталась втолковать Избранным Ренн, пока они связывали ей руки. – Зачем я себя выдала?
– Не слушайте, это все уловки! – брызгая слюной, сказал тощий охотник из племени Лесной Лошади с хитрым, напоминающим мордочку куницы лицом.
Ренн повернулась к охотнику из племени Летучей Мыши, который по всем признакам был главным:
– То есть кричать: «Вот она я!» – уловка?
Этот охотник по виду был старше других и сложен как бизон – широченные плечи и короткие ноги. Волосы и борода у него затвердели от дегтя, под густыми бровями сверкали темные проницательные глаза.
– Если ты не одна из Сдирающих Кожу, – прорычал он, – что здесь делаешь?
– Лес к северу от Щита уничтожен, – ответила Ренн. – Выжившие разбили лагерь у пещер Воронья Вода. Фин-Кединн, вождь племени Ворона…
– Я знаю, кто он, – перебил Ренн охотник.
– Он – мой кровный родственник, и он послал меня разведать, вдруг какая-то часть Леса осталась жива.
– Ты, еще поднявшись на Щит, легко могла в этом убедиться. Зачем забралась в такую даль?
Ренн заколебалась и соврала, потому что рассказывать об обряде совсем не хотелось:
– Фин-Кединн попросил меня передать послание вашему вождю.
– Что за послание? – с подозрением спросил охотник.
– Скажу только вашему вождю.
– Я тебе не верю. Если не хотела навредить, почему не пошла открыто, а прокралась на наши земли?
– Но я же к вам вышла и сама вас позвала!
– Откуда узнала, в каком направлении идти?
– Мы не знали…
– Кто это мы? – подловил Ренн охотник.
Врать о Тораке не имело смысла. Решила – если эти Избранные еще не знают о том, что Торак захвачен в плен, то все равно скоро узнают.
– Я и мой мужчина, – призналась Ренн. – Его поймали Зубры, они…
– Избранные, – поправил Ренн охотник из племени Лесной Лошади. – Теперь мы – одно племя!
Глаза у него налились кровью, он не переставая сжимал и разжимал кулаки. Ренн видела, как в нем и в других охотниках бурлит и нарастает злоба. Двое были из племени Лесной Лошади, трое из племени Летучей Мыши, и все гораздо моложе того, кто был их предводителем. Глядя на них, можно было подумать, что эти мужчины получат удовольствие, если запинают ногами какую-то девку.
Ренн повернулась к старшему:
– Мы теряем время. Я должна добраться до вашего лагеря и передать сообщение!
Это разозлило главного охотника:
– Не тебе указывать, что мне делать.
Тот, который был похож на куницу, нетерпеливо переминался с ноги на ногу.
– Зачем вообще с ней говорить, Йаким? Она же все врет!
Ренн пропустила его слова мимо ушей и обратилась к этому самому Йакиму:
– У вас мой пояс, ты мог заглянуть в мой мешочек со снадобьями, видел рожок. Неужели не понятно, что я – колдунья, а не Сдирающая Кожу?
Вопрос Ренн вызвал гнев охотников. Она совсем этого не ожидала. Худой, с лицом как у куницы с такой силой наотмашь ударил ее по щеке, что она повалилась на лед.
– Сама призналась! Колдовство теперь запрещено!
Он снова занес кулак, но Йаким оттолкнул его в сторону:
– Хватит, Тсеид! Мы не бьем женщин.
– Это не женщина, она – Сдирающая Кожу!
– Пока я главный, ты будешь делать то, что я скажу! Это всех касается! – Йаким выдержал паузу, наблюдая за тем, как Ренн поднимается на ноги, и продолжил: – Не все из того, что она говорит, – вранье. Я видел ее три лета назад, и она похожа на Фин-Кединна.
– Эта тварь только похожа на него! – крикнул парень из племени Летучей Мыши. – Сдирающие Кожу могут прикинуться кем захотят!
– Да, это правда, – признал Йаким. – Но только наш Вождь может сказать – кто есть кто.
Тсеид зарычал и вроде как взял себя в руки, но, едва Йаким отвернулся, шагнул к Ренн и встал перед ней нос к носу. Слой мела у него на лице пошел трещинами, изо рта нещадно смердело.
– Моя сестра была одной из Сдирающих Кожу, – прошипел он. – Мы не знали об этом, пока Вождь не увидел у нее на шее метку рождения. Я убил ее! И убил с радостью! Она опозорила наш род!
– Хватит! – оборвал его Йаким. – Пора идти дальше.
И они побрели вверх по реке. Ренн шла в середине, щека пульсировала от удара, мысли роились в голове, как муравьи в муравейнике.
Ночь выдалась морозная, в тихом Лесу то и дело перекрикивались совы. Ренн, как ни старалась, не видела на припорошенном снегом льду следов нарт. Она даже не знала, куда направляются захватившие ее охотники, а Зубры уже могли прийти в лагерь, и Торак уже мог стоять перед Наигинном…
Ренн споткнулась и упала бы, если бы Йаким не успел ее подхватить.
Пробормотала:
– Спасибо.
Он буркнул в ответ что-то нечленораздельное.
– Вы правда отвернулись от колдовства? – тихо спросила Ренн.
Йаким сурово сдвинул густые брови:
– Колдуны говорят, что видят будущее, но это вранье. Они не смогли предвидеть Звезду-Молнию.
– А ваш вождь смог?
– Он не только предвидел, он защитил нас от ее удара.
– Это он запретил колдовство?
Йаким недобро зыркнул на Ренн:
– Наш Вождь говорит со Всемирным Духом. Он вправе отменять старые порядки. Если будем жить, как раньше, Звезда-Молния ударит снова.
Ренн смотрела на его задумчивое лицо и не могла понять – верит он в то, что говорит, или нет.
– Наш Вождь могущественнее любого колдуна, – продолжил Йаким так, как будто говорил сам с собой. – Я видел, как он вернул из мертвых Того, Кто Ест Мед…
Ренн не стала отвечать. Она догадывалась, что Наигинн подсыпал отраву медведю, а потом выждал, пока отрава перестанет действовать. Но если бы она попыталась разоблачить «Вождя», это бы ни к чему хорошему не привело.
Охотники, которые шли впереди, насмехаясь, разглядывали снаряжение Ренн.
Тсеид помахал ее луком, понюхал его и брезгливо скривился:
– Племя Лосося! Воняет Морем! Если это не запах зла, то что? – С этими словами он сломал лук о колено и бросил обломки в сторону.
Ренн чуть не вскрикнула и едва слышно сказала:
– Он не должен был так делать.
Но Йаким ее услышал, наверное, слух у него был как у летучей мыши.
– Сломал и сломал, не такой уж и особенный этот лук, – буркнул он.
– И все равно это лук! – с жаром возразила Ренн. – Нельзя с ним такое делать!
В глубоко посаженных под мохнатыми бровями глазах Йакима промелькнула некая искра.
Две совы с пронзительными криками пролетели над рекой, впечатались в снежный занос и принялись яростно бить друг друга клювами и когтями.
– Уже в третий раз вижу, как совы дерутся насмерть, – пробормотал Йаким. – Много странного происходит. Убитые деревья, расчлененная туша Мохнатого… – Он посмотрел на звезды. – Хаос и беды… Глубокий Лес выжил после удара Звезды-Молнии, но без Первого Дерева он обречен. И тут уж мы ничего не можем поделать.
– Я в это не верю. – Ренн на мгновение почувствовала желание рассказать Йакиму об обряде, но удержалась и продолжила: – Этот охотник, Тсеид, у него болезнь в глазах, поэтому они красные. У меня в мешочке со снадобьями есть корень малины и листья ежевики…
Йаким сурово посмотрел на Ренн:
– Колдовство запрещено! Если он болен, значит такова воля Всемирного Духа! Никто не должен вмешиваться!
– И ты в это веришь?
Йаким расправил плечи и холодно сказал:
– Я вижу, что ты хочешь сделать. Хочешь втереться ко мне в доверие. Вождь прав – это все уловки Сдирающих Кожу!

Глава 18

Собачьи упряжки въехали в лагерь Избранных, и чьи-то сильные руки бросили Торака в круг света от факела.
Они были в пути весь день и часть ночи. По обрывкам разговоров Торак понял, что они добрались до места, где две реки, спустившись с Гор, сливались и образовывали Извилистую реку.
Глаза привыкли к свету, и Торак разглядел несколько засыпанных снегом убежищ – Избранные устроили лагерь прямо на замерзшей реке.
Охотник, которого Торак про себя называл Ледяной Бородой – настоящее имя он пока не узнал, – развязал ему щиколотки и рывком поставил на затекшие ноги. Торак не устоял, колени подогнулись, но Ледяная Борода не дал ему упасть и, подтолкнув в спину, прорычал:
– Шагай давай.
Перед ними расступилась толпа словно онемевших мужчин, женщин и детей. Измазанные мелом лица ничего не выражали, они смотрели на Торака, как охотники смотрят на тушу убитого зверя, перед тем как ее разделать.
У Торака в носу и на губе запеклась кровь. Он сплюнул на лед и сиплым голосом спросил:
– Где ваш вождь?
С таким же успехом можно было спросить об этом луну.
Убежища остались позади. Торак почуял запах старой запекшейся крови и, задрав голову, увидел, что стоит перед высоким замерзшим водопадом. Здесь две реки, обрушившись с утеса, замерли от прикосновения пальца Всемирного Духа. Огромные сосульки, каждая больше высокого дерева, ждали наступления весны. При свете звезд они были синими, и только посередине виднелось темно-красное пятно – вход в пещеру.
К замерзшим потокам воды как лестницы были приставлены два ствола сосны с поперечными зарубками. Обе лестницы стерегли охотники. Тораку показалось, что среди охраны он заметил троих охотников из племени Лебедя, которых видел еще у пещер Воронья Вода, причем один из них – Риалви, отец Дарка. Торак вдруг понял, как Наигинн узнал о том, что они с Ренн выжили после удара Звезды-Молнии.
На фоне звездного неба мелькнули две крылатые тени – это Рек с Рипом беззвучно кружили над замерзшим водопадом. Торак, пока его везли связанным на собачьих упряжках, не раз замечал их в небе, но не мог понять, хороший ли это знак. Вороны держались поблизости, потому что хотели помочь? Или их появление говорило о том, что Избранные и Ренн захватили в плен?
Никто не обратил внимания на воронов, все смотрели в сторону пещеры. Красное свечение стало более насыщенным, из пещеры вырвался леденящий душу медвежий рык.
Толпа людей разом ахнула, и все повалились на колени.
У входа в пещеру появился темный силуэт. Торак разглядел тяжелую одежду из мохнатых шкур, жесткую от мела гриву, белое лицо и венец из когтей медведя. Наигинн нашел хитрый способ скрыть полученные на Дальнем Севере ожоги и теперь под предлогом объединения последователей в одно племя настоял на том, чтобы все брали с него пример.
Сломанный Нос схватил Торака за волосы и, рывком задрав ему голову, обратился к вождю:
– О Великий, мы привели к тебе Сдирающего Кожу!
Кто-то в толпе завопил от ужаса, матери прижимали к груди детей, мужчины потрясали оружием, целясь в Торака.
Тот, кто стоял у входа в пещеру, заговорил, и у Торака рассеялись последние сомнения – Наигинн жив. Сильный и спокойный голос внушал доверие и был способен подтолкнуть толпу на любые действия. У Торака даже волосы на затылке зашевелились.
– Это жалкое подобие охотника – Сдирающий Кожу? – насмешливо переспросил стоявший у входа в пещеру мужчина. – Ты уверен?
– У него метки точно такие, как ты предсказывал! – выкрикнул Ледяная Борода.
– Если этого мало, – громко вставил Сломанный Нос, – мы поймали его возле туши убитого Мохнатого!
Толпа возмущенно загудела, но смолкла, как только стоящий у входа в пещеру поднял посох.
– Кто бы мог подумать, что под личиной такого жалкого существа может скрываться великое зло? – Наигинн говорил спокойно и печально, как мудрец с неразумными людьми. – Теперь, дети мои, вы видите, что уловкам и хитростям Сдирающих Кожу нет предела?
– Да! Да! – в экстазе заревела толпа.
– И чего достоин этот Сдирающий Кожу?
– Смерти! Смерти! – вопили люди, гневно потрясая копьями, топорами и ножами.
Лицо-маска Наигинна оставалось непроницаемым, но глаза не отрываясь смотрели на Торака.
«Мне это нравится! А тебе?»
Торак лихорадочно пытался понять, что происходит. Толпа по одному слову Наигинна могла разорвать его на куски. Тогда почему он еще жив? Наигинн хочет убить его своими руками? Просто чтобы отомстить за полученные на Дальнем Севере увечья?
Нет, тут что-то еще. Наигинн – запертый в теле смертного ледяной демон. Все, чего он хочет, – вырваться на свободу, сеять хаос и уничтожать все живое. Чтобы обрести свободу, он должен снять заклятие, которое удерживает его души, а для этого ему нужна Ренн.
У Торака перехватило дыхание.
«Он до нее не добрался! Поэтому я еще жив! Хочет использовать меня как наживку!»
И тут вороны пролетели низко над головой стоявших на коленях людей и уселись на сосны – ведущие ко входу в пещеру лестницы из стволов. И в то же мгновение завыл Волк: «Я иду! Где ты?»
Торак задрал голову и завыл в ответ: «Опасно! Не приближайся!»
«Я слышу тебя, брат!» – немного растерянно ответил Волк.
Толпа дрогнула и попятилась.
Торак гневно посмотрел на Избранных и возвысил голос:
– Может, по-вашему, Сдирающий Кожу говорить с волками? А волк, самый мудрый охотник Леса, станет отвечать Сдирающему Кожу?
– Не дайте себя обмануть, дети мои! – крикнул от входа в пещеру Наигинн. – Загнанный Сдирающий Кожу, чтобы выбраться, испробует все уловки! Метки не врут! Это зло! Он преследовал вас по ночам и отравлял ваши сны! Он срезал Метки Смерти с ваших любимых и пожирал их!
Толпа забыла о Волке, все шагнули ближе к Тораку.
Наигинн окриком остановил людей:
– Никто не посмеет его тронуть! Если кто-то из вас попытается убить эту тварь, она иссушит ваши души и развеет их по ветру, так что они уже никогда не обретут покой. Только Великий Вождь способен с корнем вырвать зло из нутра Сдирающего Кожу и обратить его в прах! Приведите его ко мне в пещеру!
Охотники потащили Торака к лестнице. Рип сорвалась с лестницы, улетая, перехватила взгляд Торака и посмотрела вниз на снег.
При мерцающем свете факела Торак заметил, что Рип выронила из клюва осколок кремня. Действовать надо было не раздумывая. Торак притворился, будто не устоял на ногах, упал лицом вниз и схватил осколок губами.
– Никаких уловок! – сурово буркнул Ледяная Борода и рывком поставил его на ноги.
– Я поскользнулся, – ответил Торак, убрав языком осколок кремня за щеку.
Осколок оказался достаточно мелким и не мешал говорить внятно. Торак не представлял, как сможет его использовать, и все же маленький камешек подарил ему надежду.
Охотники привязали веревку к запястьям Торака за спиной и потащили вверх по лестнице. Боль от рывков огнем жгла плечи, он едва успевал нащупывать под ногами зарубки.
Когда Тораку показалось, что ему все-таки вывихнули руки, его подтянули наверх и затащили в пещеру. Там охотники привязали его запястья к щиколоткам, потом поклонились и, спускаясь обратно, растворились в темноте.
Наступила тишина. Только мерцающий свет факела и вонь прогорклого медвежьего жира… а за всем этим – запах смерти.
Торак напрягся и встал на колени, но из-за того, как его связали, неловко отклонился назад.
Удар в висок повалил его на бок. Перед глазами поплыли яркие светящиеся точки. Из темноты появилась утыканная медвежьими зубами дубина. Потом над ним нависла белая маска. Дубину аккуратно отложили в сторону. Возле лица возник нож – блестящий черный кремень в перчатке из кожи медведя, причем каждый палец заканчивался длинным смертоносным когтем.
Острие ножа провело черту вниз по щеке, оно было таким острым, что Торак почувствовал, как по шее потекла горячая струйка крови.
А потом Наигинн начал втирать в порез пепел.
– Чтобы лучше был виден, – спокойно объяснил он.
– И зачем так стараться? – так же спокойно попытался ответить Торак. – Все равно умру раньше, чем он затянется.
На белом от мела лице появилась похожая на черную трещину улыбка.
– Может, и доживешь. Я изрежу тебя, как ты изрезал меня. И Ренн ждет та же участь.
«Вранье, – подумал Торак. – Он не смог до нее добраться. Поэтому я еще жив».
– Это правда, – сказал Наигинн, как будто подслушал его мысли. – Она у меня, уж поверь. Вы, конечно, способны на всякие уловки, но я не настолько глуп, чтобы держать вас в одном лагере.
– А я тебе зачем, если она у тебя?
Наигинн наклонился ближе, и Торак чуть не задохнулся от вони медвежьего жира.
– Каждая душа, которую я съедаю, делает меня сильнее, а твою я хочу больше других…
– Потому что я способен отправить душу блуждать, а тебе это не под силу!
Наигинна передернуло.
– После того как я всего тебя изрежу, – холодно сказал он, – вскрою твой череп. И тогда твоя сила станет моей. – Он наклонился еще ближе к Тораку и прошептал: – Я сожру твой мозг!

Глава 19

Волк незамеченным прокрался в большое логово Белых Бесхвостых. Бесхвостые спали, их собаки тоже, они были похожи на небольшие кочки, которые постепенно присыпал Яркий Мягкий Холод.
Беззвучно ступая, он прошел по замерзшей Быстрой Мокрой по следу брата по стае и оказался перед утесом из длинных и острых клыков Яркого Твердого Холода.
Среди других запахов уловил особенный, такой же, как возле туши мертвого медведя, – смесь из запахов демона и медведя. А еще – едва уловимый запах брата по стае. Волк почуял его боль, страх и одиночество.
Большой Бесхвостый решил, что он его бросил?
Теперь Волк слышал доносящиеся сверху звуки бесхвостых. Они были в пещере где-то посередине клыкастого утеса. Брат по стае ловил ртом воздух, а другой бесхвостый коротко лаял, и он был очень сильным и очень жестоким.
У Волка шерсть на загривке встала дыбом, рык рвался из груди к горлу. Бесхвостые хорошо умеют менять шкуру и прятать запахи, но они не умеют изменять голос. Волк сразу понял: лающий в пещере бесхвостый – тот самый демон из земель, где не растут деревья. Это он поймал сестру по стае, и он ранил его в заднюю лапу. Он пытался убить брата по стае.
Волк зарычал и прыгнул на Яркий Твердый Холод. Сорвался и упал. Снова прыгнул. Сколько он ни прыгал, сколько ни цеплялся когтями, утес из длинных острых клыков сбрасывал его обратно. Волк заметался, выискивая другой путь наверх.
Скалы по обе стороны были отвесными – никакой надежды забраться наверх. И тут Волк понял, что допустил страшную ошибку. Надо было внимательнее слушать, когда Большой Бесхвостый в ответ на его зов провыл, чтобы он не приближался. В одиночку брата по стае не спасти, в одиночку он бессилен, как новорожденный волчонок.
Проснулись собаки. Они стряхивали со шкур Яркий Мягкий Холод, натягивали вожжи и сипло повизгивали, как будто хотели, но, как ни старались, не могли залаять.
Белые Бесхвостые выползали из своего логова. Увидели Волка. Поразевали пасти.
Волк стрелой помчался в Лес.
В одиночку Большого Бесхвостого не спасти.
Надо найти сестру по стае.

* * *

– Что случилось? – настороженно спросила Ренн. – Почему мы разворачиваемся?
– Кто-то кричал, – ответил Йаким и хлестнул прутом собак.
Упряжка развернулась к оставшимся за поворотом реки нартам.
Ренн не переставая думала о том, что Наигинн мог сделать с Тораком, поэтому потеряла счет времени.
– А тебе-то какое дело? – грубо спросил Йаким. – Так хочется поскорее передать это твое якобы важное сообщение нашему Вождю?
Ренн по его голосу поняла, что он не верит ни в какое сообщение.
– Я вовсе не стремлюсь попасть в ваш лагерь, – соврала Ренн.
– Даже если там вот-вот убьют твоего друга?
– Да, даже если так.
Такое сложно было сказать вслух, но спасти Торака можно, лишь притворившись, будто ей все равно, жив он или нет. Для Ренн главным было найти способ убедить Йакима отпустить ее до того, как они окажутся в лагере Избранных.
Ренн лежала, привязанная к распоркам нарт, и мучительно пыталась придумать, что делать дальше. А потом увидела, почему Йаким развернул нарты.
Упряжка, которая ехала за ними, попала на тонкий лед. Задняя часть нарт уходила под воду, передняя смотрела в небо, а собаки с придушенным воем отчаянно скребли когтями по льду. Но лед был гладким, как сланец, и нарты утаскивали собак в неумолимо расширяющуюся темную пасть воды. Охотники с других упряжек остановили нарты и пытались оттащить собак на твердый лед. Тсеид лег на бок, чтобы не давить всем весом на лед, и пытался спасти упряжку, но все ближе соскальзывал к темной воде.
Йаким резко остановил нарты и бросился на помощь. Он был в два раза сильнее любого охотника, и вскоре они с его помощью вытащили и собак, и нарты на крепкий лед.
Но к ужасу Ренн, Йаким, вместо того чтобы продолжить путь, скомандовал, чтобы все вышли с замерзшей реки на берег. Там он развел костер, а Тсеид и остальные охотники тем временем стянули через голову парки и сушили их, окуная в сугробы и стряхивая снег.
Ренн никто не отвязал от распорок нарт, она лежала и скрипела зубами от бессилия. Охотники уселись вокруг костра и молча жевали полоски сушеного мяса из своих припасов. Тсеид злобно поглядывал на Ренн, он, несомненно, винил в случившемся захваченную в плен Сдирающую Кожу.
Йаким подошел к нартам и присел на корточки, чтобы проверить, крепко ли она связана. Ренн не сдержалась, спросила, далеко ли еще до лагеря.
– Можешь распрощаться с надеждой спасти друга, – с набитым сушеным мясом ртом ответил Йаким.
– А я и не надеюсь, – сказала она.
В костре потрескивали ветки, искры, поднимаясь к небу, таяли, как исчезающие в темноте души, а вокруг стоял укрытый снегом безмолвный Лес.
Ренн почувствовала на себе чей-то взгляд и обернулась.
Волк был почти невидим среди сосен, только глаза отражали красный свет костра. Ренн встретилась с ним взглядом, а в следующее мгновение он исчез.
Никогда в жизни Ренн так сильно не жалела о том, что не понимает язык волков. Совсем недавно она слышала вой Волка, а чуть позже – как где-то вдалеке завыл в ответ Торак. О чем они переговаривались? О чем сейчас ей хотел сказать Волк?
А Йаким все сидел на корточках и проверял, крепко ли она привязана к распоркам нарт.
– Странно, – пробормотал он, – уже не один день ходят разговоры о большом сером волке, который появляется и исчезает бесшумно, как снег. – Немного помолчал и продолжил: – Вот только сейчас видел, как он на тебя посмотрел. Ты умеешь разговаривать с этим существом?
– Он не какое-то там существо, – буркнула в ответ Ренн. – Он – Волк, и у него есть душа.
Йаким опустил голову так, чтобы воротник парки скрыл нижнюю часть лица и охотники не могли увидеть, что он разговаривает с пленницей.
– Все спрашиваю себя – станет Сдирающая Кожу предлагать исцелить больные глаза Избранного? И станет ли она расстраиваться из-за того, что кто-то сломал ее лук? Не знаю, если только…
Ренн тоже опустила голову, чтобы никто не заметил, как она говорит.
– Если что?
– Если это не уловки и она просто хочет завоевать мое доверие.
Ренн втянула воздух сквозь зубы:
– Ну и что ты думаешь?
– Сказал же – не знаю. Но есть кое-что еще. За несколько дней до удара Звезды-Молнии сестра моей матери умерла от падучей болезни. Мы упокоили ее тело в Дереве Смерти далеко к западу отсюда. А потом – после удара Звезды-Молнии – я вернулся к тому дереву, чтобы оставить приношение ее душам. – Йаким посмотрел Ренн в глаза. – Сдирающие Кожу срезали ее Метки Смерти. Они вырезали ее язык и глаза… Но что-то не сходилось…
Йаким перешел на шепот:
– Кто-то нанес ей новые Метки Смерти… И они оставили следы. Следы башмаков, которые мы в Глубоком Лесу не делаем. У них, чтобы лучше цепляться за лед, к подошвам были привязаны полоски с колючками из костей морских собак. – Йаким мельком глянул на подошвы башмаков Ренн. – И я вот спрашиваю себя, почему кто-то из Сдирающих Кожу нанес на мертвое тело новые Метки Смерти?
– Да потому что я не Сдирающая Кожу, и ты это знаешь! Я – колдунья! Я пришла сюда, чтобы провести обряд. – Ренн коротко рассказала Йакиму о четырех стрелах. – Поэтому я так злюсь! Не хочу я быстрее попасть в ваш лагерь, нет у меня никакого послания к вашему вождю… и мне плевать на моего друга! (Прости, Торак). Единственное, что важно, – это обряд, а время на исходе. Я должна провести обряд к третьей ночи темной луны. Теперь ты понимаешь, почему должен меня отпустить? Это наша единственная возможность вернуть Первое Дерево!
Йаким слушал очень внимательно, но лицо оставалось непроницаемым.
– Этот обряд… если ты все это сейчас не придумала… Где ты должна его провести?
– В Лесу есть место, которое можно найти, только если заблудишься. Это все, что я знаю.
Йаким фыркнул:
– Вот теперь я вижу, что ты колдунья! Сколько ни спрашивай, ни одного прямого ответа не услышишь!
– Так ты мне поможешь или нет?
Йаким нахмурился:
– Скажи, ты предвидела удар Звезды-Молнии?
– Нет, – призналась Ренн. – Прошлой осенью я видела знаки, которые предвещали наступление чего-то страшного, но не могла понять, что именно это будет. Никто из нас не понимал.
– И тебя удивляет, что мы повернулись против колдовства?
– Против или нет, для вас ведь главное, чтобы Лес не погиб! А если есть еще хоть какой-то шанс, что обряд сможет его спасти, то…
– Хватит! Ты врала раньше, врешь и сейчас!
После этого Ренн даже рот открыть не успела, Йаким, тяжело ступая, пошел к остальным охотникам. Она не слышала, что он им сказал, но все сразу вскочили на ноги. Один затушил снегом костер, остальные собрали снаряжение и быстро направились к нартам.
Тсеид попробовал сцепиться со старшим охотником:
– Сначала ты хотел, чтобы собаки передохнули, а теперь хочешь, чтобы мы, не отдохнув, сорвались с места!
Что бы ему ни ответил Йаким, Тсеид решил, что лучше отступить, и вскоре подгоняемые прутьями собачьи упряжки сорвались с места. Но в этот раз Тсеид с остальными ехал впереди, а Йаким – в хвосте.
И Ренн, снова потеряв надежду на побег, смотрела на проплывающие мимо берега и звезды в небе, которым не было дела до ее участи. У нее не получилось, скоро ее привезут в лагерь Избранных, и Наигинн убьет ее… как наверняка уже убил Торака.
Однако очень скоро Ренн поняла, что ошибается. Если бы Наигинн убил Торака, Волк бы выл от отчаяния. Но нет, он выл настойчиво, как будто призывал ее действовать. Значит, он нашел Торака? Это он хотел сказать?
Йаким свернул, чтобы нарты не угодили в пятно молодого льда, а нарты с охотниками впереди исчезли за следующим поворотом реки. И тут Йаким резко остановился. Ренн даже не успела понять, что происходит, – он выхватил топор, прорубил в молодом льду дыру и перерезал связывавшие ее веревки.
Потом буркнул:
– Уходи, пока я не передумал.
Ренн не двигалась, и тогда Йаким подхватил ее на руки и перенес на берег.
– Скажу остальным, что ты пыталась сбежать и провалилась под лед. Вот, держи.
Йаким сунул ей в руки топор и мешочек со снадобьями, поставил на ноги и подтолкнул в спину:
– Иди соверши обряд! Верни Первое Дерево! Давай же, не стой!

* * *

Волк даже хвостом не успел махнуть, как потерял сестру по стае… Он-то думал, что она скользит на ветках деревьев, а она вдруг исчезла.
Очень умная сестра по стае!
Нашел, услышав, как она воет. Сестра по стае выла, будто волчонок, только в ее голосе было слишком много переживаний.
На радость от встречи время тратить не стали, просто потерлись носами.
Демон взял в плен Большого Бесхвостого, и Волк хотел, чтобы сестра по стае шла за ним.
Вот только она, а это было совсем непонятно, не собиралась за ним идти.
Волк залаял, пробежал по следу и вернулся. Он прижимал уши, вилял хвостом, пытаясь уговорить ее следовать за ним. Но сестра по стае не обращала на него внимания, хотя он чуял, что она очень хочет найти Большого Бесхвостого.
Что она делает?
Нашла следы лошадей, встала на колени. Возится с корнями, которые только что отрубила от пня. Теперь отвязывает длинные сухожилия оленя, которыми была опутана нога, и привязывает их к корням.
Лошадиный след в кучках навоза.
Навоз отбивает запах, Волк не устоял и весь в нем извалялся. Потом хотел потереться о сестру по стае, но она его оттолкнула.
Он услышал лошадей, которые неслись в их сторону. Сестра по стае не сразу их почуяла – у нее слабые уши, но потом и она насторожилась.
Волк, ничего не понимая, наблюдал за тем, как сестра по стае очень быстро втерла лошадиный навоз в корни пня и привязала к нему петлю из сухожилий оленя. Оставила все это на следах в снегу и метнулась за куст можжевельника. Оттуда обеими лапами замахала Волку, чтобы спрятался рядом с ней.
Волку это все надоело, он разозлился.
Сестра по стае решила охотиться на лошадей? Сейчас, когда Большой Бесхвостый в плену у демона?

Глава 20

Месяц нереста лосося, Широкая Вода полна рыбы, берега словно пенятся от белой и розовой таволги, зеленые липы, ольха и буки полны жизни. Лес шелестом приветствует поднимающуюся от Моря рыбу.
Торак стоит в лодке и багром отталкивается от дна. Протыкает рыбу и забрасывает в лодку, а Дарк глушит ее ударом дубины. Торак вытирает пот со лба, улыбается другу и снова принимается за работу.
Торак, сколько себя помнил, всегда ловил лосося во время нереста. Когда был маленьким, они с отцом целыми днями рыбачили на какой-нибудь реке, далекой от стоянки племени.
В эту весну Ренн впервые уговорила его рыбачить вместе с племенем Ворона. Торак ворчал, мол, слишком много людей, но теперь ему нравилось.
Все счастливы, все много и тяжело работают. Мужчины и подростки пронзают копьями извивающихся рыб или устанавливают в заводях, куда заплывает отдохнуть лосось, сплетенные из ивовой коры сети. Женщины и девушки ловко отрубают рыбам головы, сдирают серебристую кожу, насаживают на колья жирное оранжевое мясо, заполняют оленьи желудки икрой и подвешивают коптиться над костром. Дети рубят дрова для костров и прокрадываются в шатры-коптильни, чтобы украсть и пожевать вкусные тугие глаза лосося.
Люди сменяют друг друга, чтобы костры из веток ольхи не погасли. Все пропахли рыбьим жиром и до отвала наелись сочным мясом и жареными сердцами. Ночью люди валятся с ног от усталости и засыпают, но другие обитатели Леса продолжают пиршество. Медведи, волки, рыси, выдры, росомахи, орлы, вороны… Всем хватает добычи, и все делятся с деревьями.
Торак протыкает очередного лосося и слышит, как Волк, задрав морду к небу, воет от счастья. Темная Шерсть с Камешком учат на мелководье волчат ловить рыбу, они…
Волчат? Но волчат больше нет, они погибли во время удара Звезды-Молнии.
Лес погибает на глазах Торака. Листва скукоживается от жара, почерневшие деревья валятся на землю.
Торак очнулся и понял, что лежит на боку со связанными за спиной руками, запястья примотаны к лодыжкам, а трупный запах стал еще гуще, чем прежде.
Ночь отступила, логово демона постепенно заполнял холодный голубой свет. Торак приоткрыл глаза и увидел на камне огромный череп медведя. В глазницах черепа мерцал красный свет. За камнем с черепом – дневной свет. У пещеры Наигинна два входа, один смотрит на стоянку Избранных – оттуда накануне вечером притащили Торака, – а второй на другую сторону замерзшего водопада.
Торак замерз, у него затекли руки и ноги, саднил порез на щеке, а лицо покрылось коркой запекшейся крови. Торак провел языком по нёбу, по щекам и понял, что осколок кремня все еще во рту. Но какой от него прок?
Звериный рык сотряс пещеру. Над Тораком нависла громадная тень.
Медвежья шкура на Наигинне была присыпана снегом. От него несло смертью. Между когтями на перчатках застряли куски желтого жира. Белые и жесткие от мела космы перепачканы кровью.
Увидев, что Торак открыл глаза, Наигинн скривил губы в усмешке:
– Очухался наконец. Надо было понять, что вырубишься, как только начну.
– И чего не продолжил? – прохрипел в ответ Торак.
– Ты же ничего не чувствовал, вот я и заскучал.
Глаза Наигинна затуманились от пресыщенности. Торака чуть не стошнило, когда он подумал о том, чем мог насытиться этот демон. Когда-то Наигинн был красивым молодым мужчиной, а теперь маска из потрескавшегося мела только подчеркивала скрытые под ней рубцы от шрамов. Обожженная половина лица напоминала волнистый от ветра лед, а от одного уха остался только хрящ.
Присев на корточки рядом с Тораком, Наигинн провел пальцем с когтем по ножу, как будто раздумывая о том, где нанести следующий порез.
Торак видел в его темных глазах желание причинить боль, но не отвел взгляда.
Ледяной демон не ведает жалости, не различает, где добро, а где зло. Он питается страхом. Увидит малейший признак слабости – нанесет удар молниеносно, как змея.
А еще он тщеславен, и, если на этом сыграть, можно немного продержаться…
– Твои люди говорят, у тебя дар превращаться в медведя, – с притворным спокойствием сказал Торак.
Покрытые белой коркой губы разомкнулись, обнажив пожелтевшие от жира зубы.
– Пока они ютятся в своих убежищах, я свободно брожу по Лесу, – Наигинн хмыкнул, – и храбро уничтожаю жутких Сдирающих Кожу.
Торака осенило.
– Которых на самом деле не существует, – медленно сказал он.
Наигинн рассмеялся:
– Они существуют только потому, что я так сказал!
Торак не стал сразу отвечать. Он понял, что Наигинн правил Глубоким Лесом через страх, скармливал людям ложь и так подчинял их себе.
– Это ты срезаешь Метки Смерти и пожираешь трупы, – наконец сказал он. – Но Метки ты срезаешь не просто так… Ты – демон, ты не можешь пожирать тела умерших, пока на них есть метки. Поэтому ты надеваешь эти перчатки с когтями медведя… Пытаешься так защититься от «крови земли»…
Последние слова задели самолюбие Наигинна. Торак напомнил о том, что его сила небезгранична.
– Я надеваю их, потому что они мне нравятся. И еще с ними легче добить добычу, пока она еще жива.
– Правда? – насмешливо переспросил Торак. – А не потому, что тебя до смерти пугает «кровь земли»?
Торак понимал, что играет с огнем, но другого выхода не видел. Для Наигинна власть – это все, Торак должен ему подчиниться, должен ползать перед ним на коленях и просить о пощаде. Ледяной демон не убьет его, пока не сломит дух.
– Я покажу тебе кое-что.
Наигинн разрезал веревки, которые привязывали левое запястье Торака к левой лодыжке, и потащил его к выходу с другой стороны пещеры. Торак неловко прыгал на одной ноге, поскольку правое запястье осталось привязанным к правой лодыжке.
Внизу земли, слева граничащие со Щитом, а справа с Горами, превратились в огромный черный клин.
Наигинн широким жестом обвел их рукой:
– Мое место нагула.
У Торака снова тошнота подкатила к горлу. Ледяной демон обеспечил себе идеальное существование. Пока те, кто называл себя Избранными, сидели в убежищах, он свободно покидал пещеру и бродил по своим владениям, питаясь умирающими и мертвыми.
– Но ты все еще не свободен, – тихо сказал Торак. – Твои души связаны заклятием матери.
– Она меня обманула! – сорвался на крик Наигинн. – Она никогда не говорила, что есть другой способ снять заклятие, я сам его нашел! – Его перекосило. – Мертвая плоть дает мне только вкус души, мне нужна живая плоть! Каждая трепещущая душа, которая не оставляет попыток сопротивляться, делает меня сильнее и ослабляет связывающие меня путы материнского заклятия!
– Тогда почему ты все еще заперт в теле смертного?
– Это ненадолго.
– Ну-ну, не теряй надежду, потому что ты совершаешь ошибки.
– Я никогда не ошибаюсь!
– Всякий раз, когда спускаешься на свои «места нагула», ты оставляешь следы. Тут ты ничего не можешь поделать, потому что ничего не знаешь о том, как выслеживать добычу, ничего не знаешь о Лесе. Я в пять лет знал больше тебя.
– Ты все это говоришь, чтобы потянуть время!
– Может быть. Но медведь, которого ты убил… Ты оставил рядом с ним след.
Наигинн сморгнул.
– Я сразу понял, что это твой след, – продолжил Торак. – А если я его заметил, то и другие тоже смогут. С каждым днем количество промахов будет только увеличиваться, и твои люди начнут задавать вопросы…
– Я не совершаю ошибок! – снова заорал Наигинн и с силой оттолкнул от себя Торака.
Торак тяжело упал на каменный пол пещеры и, резко выдохнув, чуть не потерял спрятанный за щекой осколок кремня.
Эхо от рева ледяного демона постепенно стихло.
Наигинн стоял над Тораком, у него от собственных воплей срывалось дыхание, но, отдышавшись, он рассмеялся.
– Умно. Заставил меня повысить голос, надеялся, что мои люди услышат? А даже если бы и услышали? Они никогда не пойдут против меня! Я у них на глазах могу вырезать табун бесценных черных лошадей, а они все равно будут мне поклоняться и не перестанут называть своим Великим Вождем! Я спас их от Звезды-Молнии.
– Мы оба знаем, что это ложь.
– И что с того? Главное – они в это верят! Это мое время! Лед сковал Лес!
– Надолго ли? Солнце с каждым днем набирается сил.
Голубые глаза Наигинна почернели от злости.
– Великий Демон на небесах послал мне в помощь Звезду-Молнию! Я пожираю души, и каждая делает меня сильнее! Очень скоро я освобожусь от сдерживающего заклятия и стану сильнее солнца!
Наигинн тяжело дышал, на губах пузырилась грязная пена.
– Бедный Наигинн, – с притворным сочувствием сказал Торак. – Никак не может смириться с тем, что не умеет колдовать.
– Я сильнее любого колдуна!
– Нет, не сильнее, ты их боишься! Поэтому ты и настроил людей против колдунов. Если бы колдунов не убили, они бы сразу тебя раскусили! Поэтому ты охотишься на Ренн, у нее есть сила, которой нет у тебя!
Наигинн ценой невероятных усилий взял себя в руки. Улыбнулся, и белое от мела лицо стало похоже на оскалившийся череп.
– Из нас двоих один ошибается, и это ты. Мне больше не нужна твоя девчонка. Я уже завладел ее силой.
Он достал из-за пазухи полоску из оленьей кожи и покачал ею над пленником.
У Торака сжалось сердце, это был пояс Ренн.
– Если ты правда до нее добрался, – запинаясь, сказал он, – тогда где ее остальное снаряжение?
Наигинн наклонился и пристально посмотрел на Торака голубыми, холодными как лед глазами.
– Все было при ней, когда она пыталась сбежать… провалилась под лед и утонула.

Глава 21

Волк однажды спас брата по стае, погнав стадо бизонов на плохих бесхвостых. Теперь он подозревал, что сестра по стае пытается сделать то же самое, – она гнала черных лошадей к большому логову Белых Бесхвостых.
Она махала на лошадей руками, а Волк носился рядом и цапал их за ноги, чтобы бежали куда надо. Это было почти так же хорошо, как охотиться с подругой. Только сестра по стае двигалась очень медленно, и ему то и дело приходилось возвращаться, чтобы проверить, не потерялась ли она.
Но зато она была очень хитрая и умная – сделала так, что кобыла застряла ногой в корнях и замедлила бег всего табуна. Поэтому сестра по стае смогла их нагнать.
Но они еще не добрались до большого логова Белых Бесхвостых. Свет проглатывала Темнота. Волк широкими прыжками взбежал на холм. Черные лошади внизу с трудом пробирались по снежным заносам, кобыла хромала и фыркала от злости, потому что никак не могла высвободить ногу из корней. А за ними упорно шла сестра по стае.
Волк огляделся по сторонам. Ветер усилился, деревья стонали все громче, сверху сыпался Яркий Мягкий Холод.
Но самого важного для него голоса Волк не слышал.

* * *

– У нее не было времени нанести Метки Смерти, – глумливо улыбаясь, продолжил Наигинн. – Река унесла ее души, и теперь она призрак, или демон, или даже Пропавшая.
– Или она тебя провела, – сказал Торак.
Он старался говорить уверенно, но на самом деле начал терять надежду на то, что Ренн еще жива.
Демон обдумывал слова Торака, а ветер носился по пещере, поднимая снег вокруг ног. Торак стоял, опустившись на колено, ведь правая рука и лодыжка еще были связаны, а Наигинн наслаждался его беспомощностью.
Торак понимал – если Ренн погибла, то и его жизнь закончена. Он скорее бросится вниз с этого замерзшего водопада, чем позволит Наигинну изрезать себя ножом.
Откуда-то издалека донесся едва слышный вой Волка.
Наигинн перестал расхаживать по пещере и напрягся.
Волк был возбужден, Торак не разобрал, что он говорил, но заставил себя улыбнуться.
– Жаль, что ты не понимаешь язык волков.
– Твой волк тебе не поможет, – прошипел Наигинн. – Уже пытался, ничего не вышло, он просто сбежал.
– И что? Даже если ты прав, если Ренн умерла, а Волк не может мне помочь, что это меняет? Думаешь, я стану молить о пощаде? Поэтому еще меня не убил? Тебе нужно, чтобы я сказал, будто ты самый могущественный и сильнее тебя в Лесу никого нет? Хотя на самом деле ты мелкий грязный демон, который появился из какой-то дыры во льду.
Наигинн хмыкнул, но по нему было видно, что удар пришелся в цель.
– В тебе нет ничего настоящего, – продолжил Торак. – Можешь сколько хочешь рядиться в шкуры медведя, силы у тебя не прибавится. Я могу послать свою душу блуждать, и если стану медведем, это будет по-настоящему.
– Спроси Избранных, считают ли они своего вождя слабым?! – прорычал Наигинн.
Снова завыл Волк: «Я иду!»
И в этот раз он был ближе.
У входа в пещеру послышался шум. Показалась голова Риалви.
– Чего тебе? – раздраженно спросил Наигинн.
Охотник из племени Лебедя тяжело сглотнул ком в горле и растерянно переводил взгляд с Торака на Наигинна и обратно.
– Прости, Великий Вождь, но… ты должен сам это увидеть!

* * *

Наигинн ничего не ответил, оставлять Торака без присмотра он не хотел, поэтому приказал спустить пленника в лагерь.
Торак, скрючившись, стоял рядом с Наигинном, а Риалви удерживал его за волосы.
Все смотрели на священный табун. Черные лошади, наполовину скрытые снегопадом, остановились у границ лагеря Избранных. Лошади вскидывали головы и отрывисто фыркали, по всему было видно, что они проделали долгий путь. И они не боялись людей, потому что на них никогда никто не охотился. И тем более они не боялись безголосых собак, которые прыгали, тщетно пытаясь вырваться из упряжек.
Торак лихорадочно пытался понять, что происходит. Если это сделал Волк, то и Ренн могла быть вместе с ним.
Надо было подобраться ближе к лошадям, а для этого нужно освободиться от вцепившегося в волосы Риалви и, скрючившись, прохромать двадцать шагов по замерзшей реке. Причем на глазах Избранных, которые, разинув рот, смотрели на табун черных лошадей.
Что не так с этой кобылой? Хромает, глаза выпучены. Вроде как волочит за собой пень или корни. Попала в капкан? Когда дохромает до лагеря, корни зацепятся за какой-нибудь ствол, и тогда она точно не сможет освободиться…
Три лета назад душа Торака блуждала в священной лошади. Возможно, они это учуют и позволят ему приблизиться…
– Тихо-тихо, успокойся, – сказал Торак, обращаясь к прихрамывающей кобыле.
Наигинн послал охотника, чтобы тот срезал корни с ее ноги. Но кобыла ударом копыта отбросила его так, что он кувырком полетел туда, откуда пришел.
– Тише-тише, – повторил Торак и повернулся к Наигинну: – Если не попробую, она кого-нибудь точно убьет.
Лошадь повернула уши на его голос и стала раздувать ноздри, чтобы уловить запах. Потом тихо заржала – ей не нравилось, что от него пахнет кровью. Попятилась, задергала ногой, пытаясь освободиться от корней дерева, а потом, так от них и не избавившись, пошла по замерзшей реке в сторону Торака.
И за ней потянулся весь табун.
Ошеломленные Избранные расступились, давая дорогу черным лошадям. Риалви на мгновение ослабил хватку, и Торак вырвался.
– Держите его! – крикнул Наигинн.
Но никто не двинулся с места.
Торак оказался внутри табуна. Его окружали спутанные гривы и влажные от пота бока лошадей, мягкие носы тыкались в лицо.
– Стреляйте в него! – завопил Наигинн.
Но никто не подчинился – все боялись причинить вред священным лошадям.
– Тише, тише. – Торак подул кобыле на шею, провел свободной рукой по спине и крупу, а потом и по задней ноге вниз к копыту.
У него екнуло сердце – петля точно была из тетивы Ренн, а значит, она еще жива.
– Я сейчас ее освобожу! – крикнул Торак Избранным.
Наигинн схватил копье и пытался прицелиться.
Торак выплюнул на ладонь осколок кремня, быстро перерезал сначала связывающие его веревки, а потом ослабил петлю над копытом кобылы и высвободил ногу.
За мгновение до того, как она поняла, что свободна, забрался ей на спину и ударил пятками по бокам.

Глава 22

Какая все-таки умная сестра по стае, у нее получилось! Большой Бесхвостый сбежал верхом на кобыле, и теперь она с новыми силами поскакала галопом. Волк бежал за ними, щурясь от крошек Яркого Твердого Холода, которые вылетали из-под копыт, и радуясь тому, что брат по стае наконец свободен.
Казалось, лошади точно знают, куда бежать, логово Белых Бесхвостых осталось далеко позади, а они продолжали подниматься вверх по замерзшей Быстрой Мокрой. После вялого бега вровень с плетущейся сестрой по стае Волк радостно мчался вперед широкими прыжками, ветер трепал его шерсть, а мимо проплывали насыщенные запахи табуна лошадей.
Сестра по стае тоже осталась позади. В последний раз Волк видел ее, когда она пряталась неподалеку от логова Белых Бесхвостых и наблюдала за тем, как убегает на свободу брат по стае. Ему очень не хотелось оставлять ее одну, ведь за ней могли начать охоту Белые Бесхвостые и демон с белой шкурой, который пах, как медведь…
Табун легко, словно черный поток воды, преодолел поваленный поперек реки дуб, Волку это далось не так просто, но он не отставал.
Замерзшая Быстрая Мокрая закончилась, впереди поднималась долина с перекрученными рябинами и соснами. Лошади перешли на шаг, выбирая дорогу между камнями. У Волка шерсть зашевелилась на загривке. Эта узкая долина пахла странно, и в то же время он нутром чуял, что уже бывал здесь когда-то.
Раньше лошади от него шарахались, а теперь, оказавшись в этой долине, совсем перестали бояться. Только уши слегка прижимали, если он подходил слишком уж близко.
И вся остальная добыча тоже как будто забыла о страхе. Из зарослей вышла лосиха и прошла перед Волком, за ней, не глядя по сторонам, спокойно семенил косматый детеныш.
Волк почувствовал странный гул в костях. А потом понял – эта долина принадлежит добыче, здесь они все в безопасности и не знают страха перед охотниками. И деревья в этом месте были живее всех, какие он видел в своей жизни.
Лошади продолжали подниматься по тенистой долине, а Волк остановился и оглянулся. Он беспокоился о сестре по стае. Она идет следом? Или ее схватили Белые Бесхвостые и демон с белой шкурой?
Последняя лошадь исчезла за поворотом.
Волк побежал за табуном, он должен оставаться с Большим Бесхвостым и оберегать его в случае опасности. Сестра по стае ведь сможет сама за собой присмотреть?
Деревья закончились, и Волк почуял горький запах сгоревшего, обуглившегося Леса. Впереди лежала выжженная земля. Здесь не осталось ничего живого, только черные лошади прокладывали путь между покрытыми сажей валунами и мертвыми деревьями.
Холодный ветер пошевелил шерсть Волка. Кобыла с Тораком на спине была не так уж далеко. Волк очень хотел пойти следом… Но сестре по стае он был нужен больше.

* * *

Торак крепко вцепился в потную шею кобылы. От напряжения ныли ноги, он не знал, сколько еще так продержится.
Кобыла тоже устала. Она остановилась, взбрыкнула и перебросила надоевшего седока через голову. Торак тяжело бухнулся в серый от пепла снег, кобыла махнула хвостом и легким галопом поскакала дальше, а за ней и весь табун.
Когда лошади исчезли из виду, стало очень тихо. Пахло гарью. Холодный ветер колол лицо снегом. Впервые после плена у Избранных Торак почувствовал ноющую боль под ребрами, как будто кто-то тянул его крюком, только теперь еще сильнее, чем прежде.
Поднявшись, он увидел, что стоит на краю огромной впадины, а на дне впадины – припорошенные снегом длинные насыпи непонятного происхождения. За впадиной поднимались Высокие Горы, их ярко-белые вершины упирались в серое, как сланец, небо. Ни птиц, ни следов на снегу. Даже у священных лошадей Глубокого Леса не хватило смелости остаться на этих опустошенных землях.
Все казалось чужим и незнакомым, и в то же время Торак чувствовал, что когда-то уже здесь бывал. Так что же это за место?
Он потянулся за рожком со снадобьями, но вспомнил, что его отобрали Избранные.
Снова треск в ушах, а черная сеть обступает со всех сторон и становится все гуще. Снег незаметно, как будто крадучись, пошел сильнее и скрыл пики Высоких Гор. За пеленой снега Торак разглядел у их подножия камнепад. Что-то подсказывало, что это отрог превратился в груду камней.
Тораку стало жутко.
Снег умеет скрывать и придавать всему другие очертания, но ненадолго. Торак понял, что лежащие перед ним припорошенные снегом длинные насыпи – это поваленные огромные деревья. Они упали в одном направлении, и падение их случилось от того же, что разрушило горный отрог.
Торак представил, как Звезда-Молния ударила в горный отрог и превратила его в груду камней, от взрыва рухнули высокие деревья и огромная часть Леса превратилась в выжженную пустыню…
Торак перебирался через поваленные деревья, стремясь добраться до того, что когда-то стояло под защитой их ветвей.
Горелая кора крошилась под башмаками. Он приметил веточку, на которой еще удерживался потемневший лист. Падуб.
Перелез через последние поваленные стволы и оказался в самом центре впадины. Там рядом лежали два гиганта. Их опорные корни были выкорчеваны из земли, стволы лишены веток и утыканы камнями.
У Торака под ребрами как будто нож провернули.
Нет, нет, нет.
Он опустился на колени перед останками Великого Дуба и Великого Тиса. Звезда-Молния уничтожила священную рощу. Она уничтожила сердце Леса.

* * *

Волк вернулся в живой Лес, он бежал между соснами и пытался уловить запах сестры по стае.
Выбежав из чащи, свернул, чтобы обогнуть островок из уложенных на земле веток. От веток подозрительно пахло Белыми Бесхвостыми, и он сразу догадался, что под ними одна из тех ям, в которые ловили оленей. Еще несколько прыжков – и снова ловушка, затем еще.
А потом Волк вдруг и думать забыл о ямах. Это было как удар в бок, он почувствовал, что с Большим Бесхвостым происходит что-то очень плохое.
Волк остановился, не зная, как поступить. Он чувствовал горе брата по стае и боль, разрывающую его изнутри.
Но теперь что-то прокралось между ними – жуткий треск. Связь оборвалась. Волк больше вообще не чувствовал Большого Бесхвостого.
И что делать?
Он слышал, как где-то далеко впереди тяжело идет по Яркому Мягкому Холоду сестра по стае. Она была совсем одна, и он был ей нужен. А из соседней долины доносился скрип скользящих веток, топот бегущих собак, их отрывистое дыхание. У Волка шерсть на загривке встала дыбом. Он понюхал ветер и учуял демона с белой шкурой. Демон на собаках гнался за Большим Бесхвостым.
Волк должен защитить брата по стае, на то он и Волк. Развернулся и помчался обратно.
И всего через несколько прыжков земля под лапами захрустела, и он грохнулся вниз, больно ударившись плечом и носом.
Он был в яме, а над ним – клочок серого неба. Прыгнул, цепляясь когтями за каменные стены, прыгнул снова… Потом еще.
Слишком высоко, а стены слишком крутые.
Вой оцарапал глотку Волка. Он провалился в яму Белых Бесхвостых. Ему из нее не выбраться.

* * *

Торак стоял на коленях перед поваленным Великим Тисом.
Три лета назад душа Торака блуждала в золотом древесном соке, тогда он почувствовал, каково это – быть древним, как сам Лес. Тис был проростком в те времена, когда начал отступать Великий Холод, и молодым деревцем, когда пришла Великая Волна. Он пережил тысячи зим. А теперь умер.
Торак родился внутри этого огромного полого ствола. Великий Тис был Деревом Смерти его матери, в нем остались ее кости. А перед смертью она закопала внутри его пуповину новорожденного сына. Вот почему после удара Звезды-Молнии Торака преследовала тянущая боль под ребрами.
«Сердцевина – это важнее всего, – сказал Ходец. – Они найдут ее в самой глубине Глубокого Леса!»
Торак тогда сразу понял, что старик говорит о священной роще. И вот он здесь, но от рощи ничего не осталось. О том, чтобы найти здесь кристалл-сердцевину, можно было даже не думать. Ходец сказал, что сердцевина – это зелень, зеленей которой нет, а здесь все черное, Звезда-Молния убила всю зелень.
Последняя надежда исчезла, как упавшая на песок капля крови. У них не будет четырех стрел, они не смогут провести Обряд.
Первое Дерево никогда не вернется.
Лес умрет.

Глава 23

Живя в Горах, Дарк иногда терял всякую надежду и думал, что уже никогда не увидит человека и до конца своих дней останется одиноким.
В такие времена, чтобы не умереть от отчаяния, он цеплялся за то, что происходило с ним здесь и сейчас. Разводил костер, жевал мясо горного зайца, смотрел на моргавшую от удовольствия Арк и поглаживал ее чешуйчатую лапу. Иногда это его подбадривало, иногда – нет, но всегда придавало сил жить дальше.
Вот и сейчас, разворачивая спальный мешок внутри мертвого дерева, Дарк постарался сосредоточиться на настоящем. Не помогло.
Казалось, он вечность назад попрощался с Фин-Кединном, а лагерь племени Благородного Оленя вообще остался в другом мире. И несмотря на очень подробные объяснения охотников, как избегать встречи с Избранными и найти дорогу в священную рощу, он все равно заблудился. Заблудившись, попытался призвать на помощь духов, но никто не откликнулся.
А еще он замерз. Благородные Олени сказали, что для костра надо собирать лосиный навоз, потому что зимой в нем много древесной коры и он горит без дыма. Но трудность была в том, что Дарк не смог его найти. Самого лося Дарк сразу бы опознал, но он прожил в Лесу всего три лета и еще не научился различать, где лосиный навоз, а где олений.
Что он здесь делает? Как он вообще мог подумать, что сможет пройти через враждебный и непостижимый Глубокий Лес, найти Торака с Ренн и совершить обряд? Это же невозможно. И всегда было невозможно.
– Ладно, перестань, Дарк, – пробурчал он себе под нос. – Еще не совсем стемнело, давай поищем какую-нибудь еду.
Он уже собрался раздвинуть ветки у входа в убежище и тут услышал, как снаружи по снегу идет кто-то крупный.
Благородные Олени предупредили о том, что по Лесу бродят Сдирающие Кожу. Как-то ночью он лежал в холодном поту, ему мерещились их шаги. Но сейчас он действительно их слышал. Медленные, тяжелые, уверенные.
Кто бы это ни был, он громко кряхтел и сопел. Точно не Сдирающий Кожу. Кабан? Бизон? Медведь.
Дарк замер, не осмеливаясь даже сквозь ветки посмотреть наружу. Сердце глухо колотилось в груди.
Зверь шел к убежищу. Дарк ощупал землю вокруг в поисках топора и вспомнил, что оставил его возле дерева снаружи. Лук и праща сейчас были бесполезны. Да и нож тоже – медведь легко отобьет его лапой.
Зверь подошел к убежищу и остановился. Точно – медведь, Дарк узнал его запах. Теперь его защищала только тонкая завеса из веток.
Снова громкое сопение. Убежище вздрогнуло. Дарк представил, как массивная лапа ударяет по странным веткам, которые к тому же пахнут человеком.
А потом между ветками появилась длинная коричневая морда. Дарк почувствовал горячее и зловонное дыхание, увидел лиловый язык и блестящие желтые клыки.
Судорожно открыл мешочек со снадобьями и высыпал на ладонь горсть «крови земли». Сделал глубокий вдох и дунул, послав красное облачко медведю в нос.
Морда тут же исчезла, Дарк услышал громкий чих, на убежище посыпался снег. Потом, собравшись с духом, выглянул и увидел, как мохнатый зад медведя исчезает среди сосен.
Дарка трясло, но он выбрался из убежища и, пошатываясь, встал на ноги. Нервно рассмеялся… а потом его рвало до боли в животе.
День заканчивался, синевато-багровое небо стало тяжелым от снега. Время демона, в эту пору покидает отвага и умирает надежда.
Дарк наблюдал за тем, как над верхушками деревьев летит на ночлег стая воронов. Их крики стихли, и одиночество с новой силой навалилось на Дарка. Вот если бы Арк прилетела и села на плечо… Или если бы он взял с собой Колючку. Дарк скучал по маленькой ежихе, по тому, как она сидела за пазухой и как опускала иголки, когда он брал ее на руки.
– Что я здесь делаю? – спросил Дарк, обращаясь к холодному небу.
Небо не ответило, но зато заурчало в животе. Запасы еды закончились, а он за весь день не видел никого, кроме леммингов.
– Грибы, – решительно сказал Дарк.
В сгущавшихся сумерках нашел довольно много ярко-голубых грибов, которые всем своим видом кричали, что ядовитые, и несколько вроде как неядовитых, но Дарк не был в этом уверен. Из всех найденных доверие внушали только грибы с мягкими и сморщенными черными шляпками, которые лесные племена называли «пометом демона».
Вернувшись в убежище, съел один. На вкус гриб был таким же противным, как и на вид. Он откусил немного от шляпки второго. Что-то хрустнуло на зубах. Внимательнее посмотрел на гриб – из оставшейся шляпки торчал зад жука. Проглотил то, что уже было во рту, остальное выбросил подальше.
Задремал. Проснувшись, не мог поверить, что кошмар вернулся – кто-то ходил снаружи.
Но в этот раз он хоть не забыл топор возле дерева.
Схватил топор похолодевшими пальцами и замер.
Медведь?
Кто бы это ни был, он точно не подкрадывался.
Избранный? Демон?
Прикрывавшие вход в убежище ветки упали наружу, и Дарк увидел голову в капюшоне.
– Дарк?
Это была Ренн.

* * *

– Как ты меня нашла? – улыбаясь от уха до уха, спросил Дарк.
– Шла за Арк. Когда она села на вершину твоего убежища, стало ясно, где ты. Я проголодалась. Давай поедим, а уж потом решим, что делать дальше.
Ренн поделилась с Дарком оленьими языками и с удивлением наблюдала, как он ими давится, как будто не ел несколько дней.
Дарк тоже весь вымазался мелом, но, поскольку он всегда был бледным и волосы у него были белые, особых перемен она в нем не заметила. А вот Дарк немного растерялся, когда увидел ее как будто бы седые волосы.
Ренн спросила, что он смог найти из съестного. Дарк что-то промямлил о «помете демона».
– Не верю! – ахнула Ренн.
Дарк кивнул.
– И какие они на вкус?
– А ты как думаешь?
И они прыснули со смеху.
В убежище было тесно для двоих, но после долгого пути по Лесу, где в любой миг можно было наткнуться на Наигинна или на Избранных, Ренн казалось, что уютнее места для ночлега не найти.
– Я так рад тебя видеть! – просто сказал Дарк.
– А я тебя! Но как ты здесь оказался?
– Племя Благородного Оленя. Сначала они не хотели помогать, но так было, пока не увидели Арк. Они сказали, что она похожа на Первую Ворониху, до того как та украла солнце, а значит, они должны мне помочь.
Ренн закатила глаза:
– Да, узнаю Благородных Оленей.
Улыбка слетела с лица Дарка.
– Мой отец – шпион. Его подослали узнать, выжили вы с Тораком после удара Звезды-Молнии или нет. Он и его соплеменники, такие же шпионы, ускользнули из лагеря, отправились доложить своему вождю…
– Наигинну, – вставила Ренн.
Дарк выпучил глаза:
– Ты знаешь?
– Я его видела.
– А видела… Риалви?
Ренн кивнула:
– Да, в их лагере, прямо перед тем, как Торак от них сбежал.
И она рассказала Дарку о том, что видела, прячась за деревьями. О Наигинне в шкуре медведя и как Торак умчался от Избранных на черной кобыле.
– Наигинн пришел в бешенство оттого, что никто не осмелился стрелять в лошадей, но потом повернул все в свою пользу. Сказал, что Избранные застряли в прошлом и поэтому без него им точно не выжить.
Ренн выковыряла застрявший в зубах кусочек мяса.
– Дарк, у меня такое чувство, что он выдумал этих Избранных. Когда мы с Тораком были с Благородными Оленями, я слышала странный то ли рев, то ли вой, он становился то громче, то тише. Благородные Олени сказали, что это Сдирающие Кожу, а я подумала: может, это Наигинн? Возможно, он все придумал, чтобы люди в страхе сидели в убежищах, а он тем временем выискивал и пожирал трупы. У меня был сон… Думаю, он верит, что если съест как можно больше трупов и высосет их мозги, то избавится от заклятия.
Дарк медленно кивнул:
– Думаешь, у него получится?
– Не знаю. Но он хочет, чтобы мы с Тораком умерли. – Ренн немного помолчала. – И сейчас он идет за Тораком. Лошади ушли вверх по священной реке. Избранные идут следом пешком, они побоялись взять собачьи упряжки. Но Наигинн – демон, ему все равно.
– А собаки его разве не боятся?
– Еще как, но от страха бегут еще быстрее.
Они помолчали, слушая скрип сосен и падающий на убежище снег.
– Эти странные звуки, о которых ты говорила, – тихо сказал Дарк. – Думаю, я знаю, что это было.
Ренн удивленно на него посмотрела, и он продолжил:
– Горные люди называют это «гул вьюги». Мы используем его, чтобы вызывать духов. Берешь плоский узкий кусок дерева длиной с ладонь, привязываешь к веревке из сухожилия и раскручиваешь… – Дарк скрипнул зубами. – Риалви все про них знает.
– Ты говоришь о нем как о чужаке.
Белое лицо Дарка стало твердым, словно кварц.
– Я никогда не назову его отцом.
– Мы не можем выбирать родителей, Дарк. Поверь, я знаю это лучше других.
Дарк не ответил на это.
– Перед тем как идти дальше, я сделаю нам пару штук. Могут помочь отгонять Избранных.
– Думаешь, уже пора идти?
– Ренн, мы не можем терять время, сейчас третья ночь темной луны!
Обряд. Ренн так обрадовалась, когда нашла Дарка, что чуть не забыла, зачем и куда они идут.
– Если так, то все напрасно, у нас нет ни одной стрелы, мы не сможем провести обряд!
– Ну… у меня вот что есть.
Дарк достал из колчана сверток из кожи лосося, развернул и показал Ренн стрелы, каких она в жизни не видела. Одна с наконечником из синего, словно Море, кристалла, вторая с ярко-красным, а третья с прозрачным, будто лед.
– Эту я сделал по дороге, – объяснил Дарк, показывая на третью стрелу. – Оперение из перьев белой совы, их перед вашим уходом дал мне Торак. И у меня с собой почти все, что нужно для четвертой стрелы, – древко из кизила, оперение из перьев зеленого дятла, деготь из коры березы. Но если не найдем сердцевину – что бы это ни было, – тогда…
– Дарк, ты просто чудо! Я-то думала, у нас вообще ничего нет!
У Дарка даже белые щеки на мгновение порозовели, а Ренн продолжила:
– Плохо, что Избранные сломали мой лук.
– Благородные Олени дали мне лук, вот посмотри, как тебе?
Ренн молча взяла лук. Он был идеальной длины и толщины, как будто его специально для нее сделали. Из отшлифованного тиса, спина гибкая, словно подкорье, живот крепче сердцевидной древесины. И в довершение, как лучший из лучших, он был из узкослойной древесины, а значит, из глубоких долин, где деревья вынуждены бороться за солнечный свет.
– А с луком дали еще вот это. – Дарк протянул Ренн мешочек из сыромятной кожи. – Сказали, там особый жир, который не замерзает в самый лютый холод.
– Из коленного сустава оленя, – пробормотала Ренн.
Она с трепетом провела пальцем по тетиве из скрученных сухожилий и мысленно попросила у Благородных Оленей прощения за все неуважительные слова, какими когда-нибудь могла их назвать.
Дарк встревожился:
– Что, недостаточно хорош?
Ренн была так потрясена, что не смогла ничего ответить. Она выбралась из убежища, вложила в лук обычную стрелу из колчана Дарка и прицелилась в шишку на вершине самого высокого дерева.
Стрела попала в цель, а потом по дуге упала в сугроб. Ренн сходила за ней, сняла с наконечника шишку и вернулась к стоявшему с разинутым ртом Дарку.
– Это был самый невероятный выстрел из всех, что я видел в своей жизни, – сказал он.
– А это, – отозвалась Ренн, – самый лучший лук из всех, что я держала в руках. Даже лук, который сделал для меня Фин-Кединн после смерти отца, с ним не сравнить… Никогда не думала, что скажу такое. Дарк, ты не просто чудо, ты… – Ренн раскинула руки в стороны: – Ты вот такое чудо!
Дарк, улыбаясь, стряхнул с башмаков снег.
– Ну, тогда будет лучше, если ты оставишь его себе. И колчан возьми. А теперь… если не считать сердцевину, что еще нужно для проведения обряда?
Ренн нахмурилась и постаралась припомнить, что говорил Ходец.
– «Голос из Прошлого станет Песней Настоящего…»
– Я думал об этом. А ты…
– Ты про мою дудочку из кости маммута? Дело в том, что я не умею на ней играть.
– Я умею, – сказал Дарк и в ответ на удивленный взгляд Ренн пожал плечами. – Семь зим в одиночестве, вот от скуки и научился.
– Тогда возьми ее. А «самые яркие души Леса»?
Дарк покачал головой.
– Постоянно об этом думаю и никак не могу понять.
Ренн снова начала терять надежду, и Дарк, судя по опущенным плечам, тоже.
– И даже если у нас будет все, что нужно для обряда, – сказал он, – мы не знаем, где его провести. Я даже не знаю, где мы сейчас.
– Я тоже. Я шла за табуном вверх по реке и думала, что она священная, но заблудилась, потому что пришлось прятаться от Избранных. Я не знаю дорогу в священную рощу. – И тут она вспомнила: – Некоторые места в Лесу можно найти, только заблудившись… Может, это здесь, как думаешь?
– Нет, – изменившимся голосом сказал Дарк.
Он пристально вгляделся в сосновую рощицу в десяти шагах от убежища, а потом молча пошел к соснам.
Что-то подсказывало Ренн, что за ним лучше не идти. Дарк в мгновение ока превратился из скромного парня в колдуна, который умеет говорить с духами.
Снег перестал, сумеречное небо очистилось от облаков и окрасилось в глубокий фиолетовый цвет. В Лесу стало очень тихо. Сосны избавились от дремы и наблюдали за происходящим. У Ренн мороз пробежал по коже. Приближалась третья ночь темной луны.
Звезды и снег подсвечивали длинные белые волосы Дарка. Он поклонился кому-то невидимому. У Ренн мурашки по спине пробежали, она потянулась к перьям покровителя племени. Перья были присыпаны мелом, и Ренн на мгновение усомнилась в том, что они ее защитят.
Дарк тихо говорил с кем-то невидимым:
– Я не хочу выказать вам неуважение, но мы – живые люди, поэтому прошу: не подходите ближе.
Замолчал ненадолго, кивая как будто в ответ, потом опять заговорил:
– Да, мы пришли, чтобы совершить обряд возвращения Первого Дерева… Но мы не можем найти то самое место, которое для этого нужно. Кто-нибудь из вас в силах нам помочь?
«Что? – удивилась про себя Ренн. – Сколько же здесь духов?»
Снова пауза, при этом Дарк поворачивал голову то вправо, то влево, как будто слушал разные голоса. Потом поклонился в знак благодарности невидимой толпе духов.
Когда вернулся к Ренн, взгляд у него стал ясным и он уверенно показал на вершину холма:
– Идем туда.

Глава 24

Волк прыгал на каменные стены ямы-ловушки, обломал когти и ободрал лапы, и все прыгал и прыгал, но выбраться не получалось.
Завыл, но Большой Бесхвостый не отозвался, и, что хуже всего, он совсем перестал чуять его душу. В последний раз, когда он чуял брата по стае, тот горевал и был в отчаянии, теперь же Большой Бесхвостый потерялся где-то за густой, сплетенной из корней деревьев сетью.
Потом начала мучить жажда. Волк, клацая зубами, ловил падающий сверху Яркий Мягкий Холод, но жажду это не утоляло. В яме было тесно, и, не имея возможности ходить взад-вперед, он просто вертелся кругом. Голод закрался в живот. Волк слышал, как лемминги бегают по ходам между норами, и чуял оленя, который идет по соседней долине.
Когда ветер задул с другой стороны и принес звук шагов бесхвостых, появилась надежда – вдруг это Большой Бесхвостый и сестра по стае идут на помощь?
Но надежда умерла, едва он почуял Белых Бесхвостых. Их было двое – от одного пахло летучей мышью, от второго – лошадью.
Шерсть на загривке встала дыбом, в груди зарождался рык. Бесхвостые шли к яме-ловушке.
Над краем ямы появились две головы.
Волк прыгнул, клацнул зубами, зарычал.
Бесхвостый, от которого пахло лошадью, был тощим и испугался. Тот, от которого пахло летучей мышью, просто насторожился.
Потом они исчезли, но Волк слышал, что они не отошли далеко. Поворчали, попыхтели и вернулись к яме, причем, что очень удивило Волка, опустили в яму ствол молодой березы.
Что они задумали?
Бесхвостые моргали и смотрели на него сверху вниз, как будто чего-то ждали. Тот, от которого пахло летучей мышью, что-то тихо и с уважением говорил. Волк немного растерялся.
Они хотят помочь?
Но Белые Бесхвостые – плохие, они охотятся на брата и сестру по стае…
И вдруг Волк вспомнил тот миг, когда Белые Бесхвостые поклонились ему, как будто почитали за какое-то высшее существо. Припомнив это, понюхал ствол, который бесхвостые опустили в яму, и попробовал по нему подняться. Ствол березы оказался слишком гладким, чтобы выбраться из ямы.
Белые Бесхвостые, кряхтя, вытянули ствол обратно и куда-то ушли. Когда вернулись – кряхтели еще громче, притащили ствол сосны. Ствол сосны был гораздо толще ствола березы, а без веток по грубой коре выбираться из ямы-ловушки было намного легче, чем по стволу березы. И Волк выбрался так быстро, что хвостом бы никто махнуть не успел.
И вот он на свободе! Вырвался из ямы-ловушки! Ветер расчесывал шерсть и лизал прохладным языком ободранные лапы!
Волк задрал морду и, переглянувшись с бесхвостыми, вильнул хвостом. Он не знал, понимают ли они, что это знак благодарности, но они улыбались, пока он убегал в Лес.
Последний Свет покинул деревья, и стая воронов полетела к вершине холма.
Волк побежал следом за воронами, на вершине задрал морду и завыл в надежде, что Большой Бесхвостый его все-таки услышит:
– Где-е-е ты-ы-ы?
Нет ответа. Тревога острыми клыками впилась в кишки.

* * *

Темнота не оставляла в покое души Торака, окружила треском корней, и сквозь этот треск он смог расслышать только карканье воронов, которое звучало все громче… и вдруг оборвалось.
Потом уже ближе Торак услышал стук, как будто дятел стучал по стволу дерева, захотел на него посмотреть, но веки словно камнями придавили.
Тук-тук-тук!
…Напрягся и усилием воли открыл глаза.
Ночь. Небо ясное. Луны нет, появляются первые звезды. Торак не сразу вспомнил, что стоит на коленях перед рухнувшим в священной роще Великим Тисом.
На стволе мертвого дерева сидели три ворона. Рек с Рипом глянули на него и продолжили долбить клювами ствол тиса. Третий ворон был белым. Не ворон, а самка ворона. Арк!
Торак огляделся по сторонам.
Что это значит? Ренн где-то рядом? И Дарк тоже с ней?
Но поблизости Торак, как ни старался, никого не увидел. За превратившейся в выжженную пустошь рощей – камнепад, а за ним Горы. Тораку жутко хотелось завыть, призывая Волка, но черная сеть крепко держала за горло.
Арк громко каркнула и пристально посмотрела на него блестящими черными глазами. Потом перелетела на груду камней рядом с Великим Дубом. Она, несомненно, хотела, чтобы Торак пошел за ней, но он никак не мог собрать волю в кулак и двинуться с места.
Арк в попытке приободрить Торака принялась часто кланяться.
Торак сам не понял, как ему удалось, но он встал и все-таки подошел к ней. Белая Арк пристально смотрела в щель между двумя черными от сажи камнями, часто моргала и курлыкала от удовольствия.
Торак тоже проморгался – в это невозможно было поверить, но между камнями уцелел проросток.
Дрожащими пальцами он очистил его от сажи. На жестких веточках блестели мелкие иголки. Выживший проросток может стать тисом.
В душе Торака затеплилась надежда – если этот проросток выжил, то…
Вдалеке к югу от того, что осталось от священной рощи, он разглядел верхушки живых деревьев, и сердце сжалось от боли. Лес всегда давал ему кров и еду, теперь настал его черед – он должен сделать все, чтобы не дать Лесу умереть.
Ждать Ренн и Дарка нельзя – нет времени. Он не колдун, у него нет ничего для проведения обряда, но если есть хоть один шанс вернуть Первое Дерево, он его не упустит.
В голове зазвучал голос Ходца: «Сердцевина – это важнее всего».
Что, если посреди выжженной земли все же уцелел хоть кусочек, хоть маленький осколок сердцевины, о которой говорил Ходец?
И Торак для себя решил: даже если он больше никогда не увидит ни Ренн, ни Волка – надо попытаться. И если вдруг его блуждающей душе навсегда придется исчезнуть среди бесчисленных душ деревьев, он должен попросить Лес помочь найти сердцевину.

* * *

Проросток был единственным уцелевшим деревцем, и у Торака не осталось выбора – только через него он мог проникнуть в души старших и более мудрых деревьев, которые способны подсказать путь к тому, что он ищет.
Отправить души блуждать – это шанс и в то же время смертельная опасность. Три лета назад Торак на своей шкуре убедился, что деревья не живут каждое само по себе, они связаны между собой. Колдунья Даррейн как-то сказала, что Голос Леса слишком огромен для людей и, если слушать его дольше удара сердца, твои души разорвутся на мелкие клочки.
Если что-то пойдет не так, он может превратиться в призрака или демона… или даже станет Пропавшим, потеряет всякую связь с живыми существами и будет вечно и в полном одиночестве плавать в темноте между звездами.

* * *

– Нельзя терять время, – пробормотал себе под нос Торак.
И если Даррейн никогда не слышала голос Леса, как она могла быть уверена в последствиях?
У Торака не было снадобий, которые помогают высвободить души, и он импульсивно оторвал от ствола тиса кусочек обугленной коры, положил в рот и разжевал.
Перед глазами возник образ совершающей обряд поиска добычи Ренн: рыжие волосы словно огнем горят на фоне яркой зелени, а лицо, пока она жует кору дуба, мрачное и очень сосредоточенное…
…и вдруг ветер наклонил его тонкие веточки к камням, а корни упрямо вцепились в промерзшую землю.
Проросток не отвык от жизни, да, он тосковал по упавшей большой матери, по дубу, по стоявшим на страже падубам… Но он не боялся, потому что был не один – его окружала и бережно баюкала огромная сеть тихо бормочущих душ.
Но что это за точка появилась в стебле?
Торак беззвучно сказал проростку, что он ищет, и тот с удивительной силой послал его через корни в бесконечное сплетение других корней, какие-то из них уже умерли, какие-то умирали, какие-то упорно боролись за жизнь. От ясеня к падубу, от падуба к рябине, от рябины к липе, мимо влажных клубков спящих червей и теплых дремлющих барсуков… и вверх по стонущим стволам, по перекрученным ветром веткам к набухшим и готовым распуститься почкам.
– Я должен найти кусочек сердцевины! – закричал Торак.
Но деревья ничего не слышали от боли. Их руки с сотнями пальцев тянулись к небу за Первым Деревом, которое поддерживало в них жизнь, но находили только темноту, холод и безразличие звезд.
Зачем слушать ничтожного человека, если сам Лес умирает?
А Торак не понимал, как докричаться до них, если его душа подобна попавшей в бурю летучей мыши.
Постепенно он оказался среди корней старой сосны, которая яростно удерживала демонов под землей. Демоны глумливо улыбались и, клацая зубами, пытались схватить души Торака…
Торак беззвучно вскрикнул и перенесся с корней в ствол, а потом еще дальше через густой золотистый сок сосны.
И вдруг понял, что это не сосна его посылает все дальше, а прыгает он сам! Страх отступал перед диким восторгом. Ни один человек не знает, каково быть деревом. Деревья полны тайн, они питаются солнечным светом и отращивают ветки взамен утерянных… И Торак постигал их секреты…
Он потерял контроль и оказался внутри проростка бука, который вот-вот должен был раздавить копытом бизон. Вскрикнув, переметнулся в рябину и задержался в покрытой инеем ягоде.
Ягода покачивалась вверх-вниз, прилетел дрозд и приготовился ее склевать, Торак успел спрыгнуть на ветку пониже и почувствовал тяжесть человеческой руки. Это Дарк остановился, чтобы поправить снегоступ, и ухватился за ветку.
Торак почуял запах можжевельника – запах Ренн, – его ветка зацепилась за ее волосы. Ренн высвободилась, а потом резко обернулась и удивленно посмотрела на ветку.
Почувствовала его?
Больше Торак ничего не успел заметить – его стремительно несло дальше. Он тонул в душах деревьев, голос Леса звучал все громче, как будто хотел скорее исторгнуть его из себя.
– Я пытаюсь спасти тебя! – закричал Торак.
«Ты не можешь…» – прошептало огромное пространство.
Шепот усилился и превратился в рык, который грозил разорвать Торака на части.
– Мои души блуждали в самых старых деревьях! – в отчаянии закричал Торак. – Я знал души Великого Тиса!
Тишина. Пространство вокруг расширилось, Лес расступился, звезды бросились Тораку навстречу… а потом он по спирали упал в круг древних деревьев.
Приземистый, похожий на валун ясень, оставшийся без вершины, и широко расставивший лапы дуб, расщепленный грозой, но все еще живой бук. Их ветви и корни сплелись, и они как единое существо чувствовали сжавшегося от страха человека, который проник в их кровь.
И вот что поразило Торака большее всего – в шелесте листвы он слышал безрадостный смех.
«Почему ты ищешь ответ у нас? Ведь он уже у тебя в руках!»
– Я не понимаю, объясните, – взмолился Торак.
И снова безрадостный смех.
В золотом соке древних деревьев искра, которой был Торак, погасла…
…и он понял.

Глава 25

Торак неподвижно лежал на животе рядом со стволом Великого Тиса.
Ренн тряхнула его за плечи:
– Торак, очнись! Прошу, вернись ко мне!
Дарк подсвечивал Ренн лучиной, при слабом свете было видно, что рука Торака сжата в кулак.
Дарк пощупал его шею под подбородком.
– Жив, но души где-то далеко. Он в трансе.
– Отправил блуждать свои души, – сказала Ренн и припомнила, как возле рябины у нее появилось странное чувство, будто Торак совсем рядом.
У Торака на губах выступила пена, а на правой щеке запеклась кровь.
– Что у него в кулаке? – спросил Дарк.
– Какая разница? – огрызнулась Ренн.
– Это какой-то камешек. Посмотри, похоже, он выковырял его из ствола, вот отсюда. – Дарк втянул воздух сквозь зубы. – А он тяжелый, я чувствую – в нем заключена большая сила. Ренн, я думаю… Я думаю, это осколок Звезды-Молнии!
Ренн перевела взгляд с Торака на тускло-серый камень на ладони Дарка и вспомнила обугленные и утыканные осколками камней стволы деревьев, которые видела сразу после удара Звезды-Молнии. Потом посмотрела на камнепад и живо представила, как Звезда-Молния врезается в склон горы и разлетается на миллион осколков…
– Что прячется внутри тебя? – прошептал Дарк, вглядываясь в серый осколок на ладони.
И после этого – Ренн даже не успела понять, что происходит, – положил осколок на валун и, подобрав с земли камень покрупнее, обрушил его на осколок.
– Ренн! Смотри! Торак нашел! Он нашел сердцевину!
Серый камень раскололся пополам, и оказалось, что внутри он ярко-зеленый. Как и говорил Ходец: «Зелень, зеленей которой нет». Ренн тяжело сглотнула ком в горле – Торак так хотел снова увидеть зеленый цвет, а теперь не может. Его душа в одиночестве блуждала по Лесу. Несправедливо!
А Дарк был счастлив, он ликовал.
– Это тот самый камень! Теперь сделаю четвертый наконечник! Я знаю, что смогу!

* * *

Дарк говорил о том, что осколок-сердцевина знает свое предназначение и он сможет очень быстро вырезать из него наконечник для четвертой стрелы, но Ренн его почти не слышала. Она, как могла, старалась спасти Торака: пожевала сосновую смолу из мешочка с целебными снадобьями и сделала из нее примочку для раны на щеке; со всей силы потерла ладони и приложила их к груди Торака, чтобы передать хоть немного своей жизненной силы.
Дарк прикоснулся к ее плечу:
– Стрела готова, мы должны идти.
– Нет, надо подождать.
– Идем сейчас, ждать нельзя, – стоял на своем Дарк.
– И ты называл себя его другом?!
– Ренн, я уже сказал – это не место для проведения обряда!
– Но ты посмотри на него! Он совершенно беспомощный! А если его найдут Избранные? Или Наигинн?
Они уже отгоняли Избранных с помощью «гула вьюги». Избранные шли пешком, Ренн догадывалась, что они не осмелились бы привести в священную рощу собак, но, хоть и не быстро, они все равно здесь окажутся, а Наигинн на собачьей упряжке уже точно недалеко.
И все-таки Дарк прав – они должны идти дальше.
Ренн, словно оглушенная, наблюдала за тем, как он разворачивает спальный мешок.
– Я буду укладывать Торака, а ты тем временем наноси на него метки силы, но поторопись – скоро полночь!
Ренн встрепенулась:
– А где Волк? Он ведь должен быть рядом, должен его защищать!
– Посвисти ему, – коротко сказал Дарк, передвигая обмякшее тело Торака в спальный мешок.
Ренн приложила свисток к дрожащим губам и дунула. Такой тихий свист мог услышать только Волк. А вот ответа она не услышала. Зато откуда-то издалека донесся скрип полозьев собачьей упряжки.
Дарк замер.
– Это Наигинн. Мы должны уходить!
– Подожди!
Ренн быстро, как могла, промокнула лоб и шею Торака драгоценной смесью из «крови земли» и пепла маммута. Потом нарисовала на его ладони свою метку – след лапы ворона, – чтобы он, когда очнется, если очнется, понял, что она сделала все возможное для его спасения.
Наклонилась и поцеловала в губы.
Прошептала:
– Я должна так поступить ради нашего общего спасения… но мы обязательно еще увидимся!
– Ренн, идем! – настойчиво окликнул Дарк.
Ренн сглотнула подступившие к горлу рыдания, в последний раз посмотрела на Торака и оставила его лежать беззащитным в спальном мешке на снегу.

* * *

Торак глядел сверху вниз на лежащего на снегу человека и, содрогнувшись, понял, что смотрит на себя. Щека у него была темной от крови, а всего несколько мгновений назад Ренн с нежностью убрала его волосы со лба.
Он вспомнил, как ненадолго пришел в себя после блужданий душ в кольце древних деревьев. Потом вернулся в свое тело и был жутко слаб, но зато чувствовал себя окрыленным – он узнал, где искать сердцевину.
Кое-как собрался с силами и вернулся в ствол Великого Тиса, чтобы вытащить из коры камешек, который пытались выклевать вороны.
Об этом ему и говорили древние деревья: «Почему ты ищешь ответ у нас? Ведь он уже у тебя в руках!»
Что было дальше, Торак не мог вспомнить вплоть до этого мгновения, когда понял, что сидит на верхушке сосны в несгоревшей южной части Леса.
Торак понимал, что его души снова блуждают, но только в этот раз он не перелетает от дерева к дереву и не боится услышать Голос Леса. Деревья знали, что он пытается их спасти. Вот эта сосна укрывала его, баюкала его душу, как подхвативший каплю дождя лист.
У Торака возникло странное чувство, будто деревьям нужны его глаза, чтобы увидеть происходящее вокруг. И он увидел Ренн и Дарка. Они подошли к подножию камнепада и уже не пытались замести следы.
Потом увидел Волка, который, низко опустив морду, бежал по их следу.
Потом – несколько Избранных, они шли пешком и значительно отставали от Волка. Но гораздо ближе, и это пугало, он увидел Наигинна.
Долина стала непроходимой для нарт, ледяной демон остановил собачью упряжку и дальше пошел пешком. Он избавился от громоздкой шкуры медведя и венца из медвежьих когтей, остался в парке и штанах из тюленьей шкуры, но топор, нож, лук и дубина остались при нем. Его целью был свет от лучины Дарка, он так на нем сконцентрировался, что прошел мимо упавших падубов, не заметив Торака.
Поднялся ветер, сосны раскачивались и стонали, чуя демона, которого обуревала жажда уничтожать все живое…
Торак должен был добраться до Наигинна до того, как тот нападет на Ренн и Дарка. Но до священной рощи было слишком далеко. Оставалось надеяться на то, что его души, перемещаясь между деревьями, доберутся до проростка тиса и тогда он, пока еще не слишком поздно, остановит Наигинна.
Души Торака теряли силу. Он пытался заставить себя… Но не мог.
Снова попробовал. Все без толку. Его душа была слишком слабой, а сок сосны слишком густым. Он застрял.

Глава 26

Дарк погасил лучину, ткнув ее в сугроб, и пожалел, что не сделал этого раньше. Зачем облегчать охоту Наигинну?
Посмотрел наверх. Ветер хорошо постарался, и теперь камни горного обвала блестели под тонкой коркой льда.
– Думаешь, мы достаточно высоко забрались?
– Откуда мне знать, – запыхавшись, ответила Ренн. – В Лесу есть место, которое можно найти, только если заблудишься. И оно может быть где угодно.
Дарк полез дальше, но, с тех пор как сделал четвертый наконечник, надежда покидала его, словно просачивающаяся сквозь пальцы вода.
Ничего не получится. Они очень смутно представляли, где провести обряд, и еще не нашли «самые яркие души Леса». И едва ли вдруг наткнутся на эти души прямо здесь, на обрушившемся склоне горы.
Дарк остановился, чтобы перевести дыхание, и, оглядевшись, удивился, как высоко они поднялись. Внизу – покрытая сетью мертвых деревьев священная роща. А где Наигинн?
Дарк не видел ледяного демона и постоянно представлял, как за ними крадется некое жуткое существо.
Какой-то ворон, громко хлопая крыльями, пролетел над головой, но Дарк не разглядел, кто это – Рек или Рип. А потом над ним пролетела Арк. Она уже собралась сесть на вершину каменного столба, но в последний миг передумала и устроилась на уступе сбоку. И Дарк понял почему.
– Чего остановился? – тихо окликнула его Ренн.
Дарк приложил палец к губам, показал на камень, на который не захотела сесть Арк, и одними губами сказал: «Тайный Народ».
Этот камень каким-то чудом устоял после обвала склона горы. Невидимые руки удержали его, невидимые руки выдолбили на покрытой льдом поверхности предостерегающие знаки: три высокие и худые как палки фигуры с расставленными в стороны руками.
У Дарка громче заколотилось сердце.
Что теперь?
Ренн поравнялась с Дарком, ее глаза и рот были похожи на черные дыры на белом лице.
Дарк снова повернулся к камню и, поклонившись, обратился к тому, что укрывалось внутри его:
– Я не хочу вас тревожить. Просто знайте, что держу слово, которое дал вашим сородичам – Тайному Народу из Пещер…
– Мы знаем, – ответил твердый как гранит голос.
Дарк не мог понять, слышит он его в реальности или голос звучит у него в голове.
– Прошу! – взмолился Дарк. – Позвольте нам пройти! Мы ищем место, где провести обряд, который вернет Первое Дерево!
Ренн набрала полную грудь воздуха, задержала дыхание и выдохнула:
– Смотри!
Выдолбленные фигуры отделились от камня и замерцали в полумраке, совсем как силуэты, которые Дарк видел, когда крепко зажмуривал глаза. Они то сливались, образуя одну фигуру человека, то расплывались в стороны, но всегда держались рядом друг с другом.
Дарк расставил руки, пытаясь закрыть собой Ренн. Тайный Народ был повсюду, Дарк чувствовал на лице его холодное дыхание. Бесплотные, как туман, пальцы указывали вверх по склону…
Ночной ветер бил снежинками по лицу Дарка. Тайный Народ исчез. Выдолбленные фигуры вернулись в камень.
– Это там. – Ренн показала на большую плиту, которая нависала чуть выше над тем местом, где они стояли.
В душе Дарка снова затеплилась надежда – если люди из Тайного Народа указали место, значит они думают, что у него с Ренн еще есть шанс вернуть Первое Дерево.
– Да, – негромко пробормотал Дарк. – Там мы проведем обряд.

* * *

Торак очнулся от тревожной трескотни сорок и понял, что замерзает. Он был высоко в небе.
«Нет, нет, нет!»
Его душа все еще не могла выбраться из густого древесного сока.
Ветер стих, и Торак видел все глазами деревьев. Невероятно яркие звезды, блестящий ото льда камнепад и крохотные фигурки Дарка и Ренн, которые упорно поднимались по склону, а за ними следовал Наигинн… И он уже настигал их.
Торак предпринял последнюю отчаянную попытку освободить свои души, но не вырвался дальше ствола сосны. Древесный сок был гуще дегтя, Торак продолжал двигаться, но понимал, что не успевает помочь Ренн и Дарку.
Он услышал громкое сопение. Это медведь вертелся вокруг сосны и скреб когтями по стволу.
Тораку надо было решать, и решать быстро. Если его души отправятся в этого медведя, он догонит Наигинна и нападет на него в теле самого сильного охотника в Лесу…
Но почему, почему он никак не может решиться? Это не страх перед тем, что он не справится с душами медведя, его сдерживало нечто сильнее такого страха.
Тораку вдруг снова стало двенадцать лет.
Он сидит на корточках в убежище, где лежит умирающий отец. Отец в агонии, он просит Торака бежать от зверя, который вот-вот разорвет в клочки его души…
Вот почему Торак не мог заставить души блуждать в медведе. Если бы он это сделал, его когти стали бы такими же, как те, что распороли живот отца, а клыки такими же, как те, что сдирали плоть с костей отца…
«Нет-нет! Я не могу!» – кричал Торак внутри ствола сосны.
Ренн остановилась на большой, чуть накренившейся плите и, судя по ее виду, не подозревала о подкрадывающемся Наигинне. Волк еще был далеко в священной долине и не мог вовремя подоспеть на помощь.
Торак зарычал и, оторвавшись от ствола, запрыгнул в нутро медведя…
…и хотя мысли его были простыми и притупленными, души переполнились силой, а чувства напоминали мощный горячий поток, который мгновенно поглотил Торака.
Медведь был зол буквально на все! На землю, которая разбудила его, встряхнув уютную берлогу, и теперь он вынужден бродить в холодной темноте. На Лес – за то, что сгорел. И на других медведей – за то, что заняли все подходящие дыры в земле и теперь он тщетно пытается найти новую берлогу. А сейчас еще злился на этот слабый и назойливый гул, как будто москит залетел в голову через ухо и никак не мог выбраться наружу.
Торак утерял острое, словно иголки, зрение сосен, он стал близоруким, как медведь, силуэты деревьев и засыпанных снегом кустов размылись, но это было не важно – теперь он видел носом. За горьким запахом разодранной сосновой коры и пепла он «видел» хитро сплетенную сеть запахов: лишайник, лемминг, ворон, барсук, белка, олень, лошадь, собака. И еще – запах пота взбирающегося по склону горы парня и запах нежной плоти девушки…
Медведь зарычал. Торак почувствовал, как напряглись звериные лапы. Дрожь пробежала по холке между лопатками. Медведь почуял демона. Медведь ненавидел демона.
И вот он, с Тораком внутри, наслаждаясь быстротой и силой, уже широкими прыжками бежит вниз по склону. Они молниеносно достигают священной рощи, и медведь по следам мерзкого, вонючего демона начинает забираться по скользким ото льда камням.
Для примитивно думающего существа медведь был очень даже хитер – он держался с подветренной стороны от будущей жертвы, использовал для подхода впадины между камнями, ступал мягко и беззвучно.
Над долиной громко закаркали вороны. Рип, Рек и Арк перекликались друг с другом и призывали еще одного зверя.
Медведь приостановился, пробуя языком запах воронов.
«Нет, – скомандовал Торак, – иди за Наигинном!»
Но медведь был слишком силен, чтобы подчиниться, и к тому же уловил новый, поднимающийся с долины запах. Это был запах врага всех медведей… Волк.

* * *

Волк с презрением пробежал мимо привязанных к скользящим веткам собак и резко остановился возле неподвижного тела Большого Бесхвостого.
Залаял в ухо брата по стае, но не смог его разбудить. Дыхание Большого Бесхвостого умело ходить само, и сейчас оно было далеко, так далеко, что Волк не мог понять где.
А потом он почуял сестру по стае и дружелюбного белого бесхвостого. Они совсем недавно были рядом с Большим Бесхвостым, но ушли. Волк не мог в это поверить. Сестра по стае оставила друга? Одного и совсем беззащитного?
Ничто и никогда не могло заставить Волка бросить Большого Бесхвостого.
Но тут он почуял демона. Это был тот самый демон, который ранил его и пытался убить Большого Бесхвостого. Волк чуял, что демон охотится не на Большого Бесхвостого, а идет за сестрой по стае.
Волк посмотрел на спящего Большого Бесхвостого, потом в сторону гор. Он не мог понять, как следует поступить. Его долг – защищать брата по стае… Но как же сестра по стае? И охота на демонов – это то, для чего он создан.
Волк запрыгнул на поваленный тис и пробежал по стволу, чтобы как следует оглядеться. Демон продолжал подкрадываться к сестре по стае и белому бесхвостому… Но это было еще не все.
Следом за волком по обрушившемуся склону горы забирался враг всех волков – медведь.

Глава 27

– Тише! Ты это слышал?
– Что?
– Мне показалось, я что-то услышала. Там внизу…
Ренн с Дарком замерли и прислушались.
Ничего. Даже вороны перестали каркать.
У Ренн на запястье зачесались татуировки. Она глубоко задышала, но воздуха все равно не хватало. Грудь сдавливало, а воздух словно стал густым.
– Наигинн совсем близко, – шепотом сказала Ренн.
Дарк кивнул и откинул капюшон. Его белые брови и тонкие, как паутина, волосы блестели от лунного света.
– А еще я чую демонов помельче, – сказал он. – Он притягивает их силой воли.
Тени, словно почуяв их разговор, отступили в темноту, и Ренн услышала злорадное хихиканье.
Плита, на которой стояли они с Дарком, была всего три шага в ширину и к тому же кренилась под опасным углом, а над ней к небу вздымался склон, грозящий оползнями и камнепадом.
Они быстро очистили себя, втерев в щеки и ладони порошок из «крови земли» и пепла маммута. Ренн неохотно отложила в сторону топор и смазала жиром лук. С этого мгновения она не должна прикасаться к оружию, которое не имело отношения к обряду.
Нервы были натянуты, как тетива. Ренн дрожащими пальцами поправила стрелы в колчане за спиной и проверила, как быстро сможет до них дотянуться.
«Четыре стрелы, чтобы вернуть Первое Дерево… Мост света между луной и звездами… Голос из Тех Времен станет Песней Настоящего…»
«Ты никогда не сможешь это сделать», – злорадно хихикал скрывавшийся в камнях демон.
Рип, Рек и Арк уселись на камень над плитой и приготовились подать знак при виде врага. Дарк стоял в двух шагах от Ренн и, сжав в руке дудочку из кости маммута, ждал, когда она начнет исполнять обряд. Ей было чуточку легче оттого, что он, в отличие от нее, мог оставить при себе оружие.
«…Если самые яркие души Леса смогут направить стрелы в цель, они вернут Первое Дерево и мир спасется…»
«Но у тебя нет самых ярких душ! – прошипел демон. – У тебя ничего не получится!»
Арк наполовину расправила белые как снег крылья и поклонилась Ренн.
Рек с Рипом последовали ее примеру.
Демон ускользнул в темноту. Ренн расправила плечи.
Вороны были не просто друзьями, они были духами предков и хранителями ее племени.
Ренн снова потрогала стрелы в колчане. Две сделал Фин-Кединн, она на ощупь их узнала – только вождь так наматывал и крепил сухожилия на древке. И он в этот миг был рядом. Ренн мысленно слышала, как он еще маленькую учил ее стрелять из лука.
«Главное, думать только о цели и смотреть на нее так, как будто можешь одним взглядом прожечь насквозь».
И теперь, когда она должна была исполнить самый важный колдовской обряд в своей жизни, перед ней не было цели, только не в самом начале.
Надо было пустить стрелу на восток за Высокие Горы, туда, где рождается солнце… А после этого ее целью станет первая выпущенная стрела, за ней следующая… И так она сотворит в небе мост…
«Это невозможно, – злорадно хихикал демон, – ты сама знаешь. Так зачем пытаться?»
Дарк поднес к губам дудочку.
Ренн кивнула.
Мелодия по спирали поднималась к небу, и Ренн начала произносить заклятие:
– Синяя стрела для Моря! Красная – для солнца! Белая – для снега! Зеленая – для Леса! На разноцветных крыльях я пошлю вас к Первому, самому Великому Дереву, долетите до него сквозь мрак за звездами и верните его нам…
За мгновение до того, как она достала из колчана первую стрелу, вороны сорвались в небо и раскаркались, предупреждая об опасности. Дарк продолжал дуть в дудочку из кости маммута и взглядом умолял Ренн не останавливаться.
«Не пытайся отстраниться от того, что происходит вокруг, – предостерегал голос Фин-Кединна в голове Ренн. – Думай только о том, что собираешься сделать. Следи за каждым шагом, следи внимательно, ничего не упускай…»
Ренн словно со стороны видела, как натягивает тетиву и выпускает стрелы так быстро, что они словно гонятся друг за другом. Красная за синей, потом белая и прозрачная, как лед, и, наконец, зеленая. Радужный мост перекидывается к утерянным ветвям Первого Дерева….
«Ноги на ширине плеч, стоишь, уверенно опираясь на обе ноги, вкладываешь стрелу в лук, опускаешь плечо руки, в которой держишь лук…»
Она делала это тысячи раз, для нее это было так же просто и естественно, как дышать, но сейчас… Сейчас это было словно в первый раз.
«Натяни тетиву. Выдохни…»
Мерзкий, вызывающий тошноту стук. Мелодия, которую выдувал Дарк, оборвалась.
У Ренн сдали нервы. Она кинулась к топору, но не смогла до него дотянуться. Дарк с Наигинном схватились друг с другом. Дарк смог встать на колени, по лицу текла кровь. Он выбил нож из руки Наигинна, потом отбросил вниз по камнепаду его лук и колчан. Наигинн вскочил и замахнулся топором. Дарк подсечкой повалил противника на каменную плиту, а заодно и топор Наигинна улетел вниз, в долину. Демон успел подняться до того, как Ренн схватила оружие. Дарк опустился на колени, а потом повалился лицом вперед и замер.
Закашлявшись и сплевывая кровь, Наигинн сбросил с плиты топор Ренн и отцепил с пояса утыканную клыками медведя дубинку. С наслаждением взвесил ее в руке и бросился на Ренн.

* * *

Они кружили друг против друга.
– Ты сошел с ума! – закричала Ренн, уворачиваясь от дубины Наигинна. – Обряд – наша единственная возможность! Если Первое Дерево не вернется, мы все умрем!
Наигинн ухмыльнулся:
– Я демон! Я не могу умереть!
– Пока в теле смертного, еще как можешь!
– Да я прямо сейчас избавлюсь от этой плоти, как от шелухи ореха! Только выдавлю тебе глаза и вырву язык, а когда съем твои души, тут же стану свободен! Первое Дерево больше ничего не значит! Я буду пожирать все живые души в Лесу! Я убью само солнце!
– Нет, я тебе не позволю! – закричала Ренн и швырнула содержимое мешочка со снадобьями в лицо Наигинну. – «Кровь земли» и пепел маммута – этого демоны боятся больше всего!
– Я ничего не боюсь! – взревел Наигинн, но заморгал и потерял равновесие.
Ренн, воспользовавшись моментом, начала карабкаться вверх по камням над плитой в поисках места, откуда сможет выпустить четыре стрелы, до того как ее настигнет Наигинн.

* * *

Волк видел, как сестра по стае спасается от демона, но добраться до них можно было, только перепрыгнув провал между двумя неприступными валунами. А на пути Волка стоял медведь.
Волк метнулся вперед и цапнул медведя за заднюю лапу. Тот, зарычав, развернулся и нанес удар, едва не попав Волку по голове.
Надо искать другой путь.
Камни оказались скользкими от Яркого Твердого Холода, но Волк нашел место, где подъем был не таким крутым, и запрыгнул повыше. Демон его заметил и укрылся на валуне, до которого Волк не смог бы допрыгнуть. Тем временем сестра по стае, к ужасу Волка, вместо того чтобы убежать, прыгнула обратно на плоский камень, встала, широко расставив задние лапы, и прицелилась Длинным Летающим Когтем в небо.
И теперь к Волку подбирался медведь.

Глава 28

Глубоко внутри медведя Торак изо всех сил старался удержать его от нападения на Волка. Но души медведя были слишком сильны, и он пугающе быстро бросился на брата по стае. Волк увернулся, но опоздал на один удар сердца. Мощная лапа зацепила его плечо и подбросила в воздух.
Волк взвизгнул, упал на камень и, вскочив на лапы, бросился в атаку, но тут же отступил, раззадоривая противника. Медведь заревел и принялся сбрасывать камни вниз по склону. Торак, будучи внутри его примитивного сознания, чувствовал охватившую медведя жажду крови. Медведь хотел переломить хребет Волку, прокусить череп и разодрать плоть в клочья.
«Нет! – завопила душа Торака с такой силой, о которой он даже не подозревал. – Ты не станешь нападать на моего брата по стае!»
И Торак сумел усмирить волю медведя, хищник опустил лапу и в два прыжка оказался на плоском камне, как раз в тот миг, когда Наигинн двинулся в сторону Ренн.
Острым чутьем медведя Торак уловил запах демона и вонь его душ, запертых в теле человека. Тут же бросился в атаку, но Наигинн был опытным охотником и знал, куда бить. Он размахнулся и утыканной когтями дубиной ударил медведя по морде.
Нос – самое чувствительное место медведя. Он заревел и расставил лапы в стороны. Он мог бы, как яйцо, расплющить голову демона, мог вспороть его живот и с наслаждением сожрать внутренности… Его жажда убивать была равна жажде, испытываемой Тораком.
А Торак наконец получил возможность схватиться с демоном, который напал и мучил его подругу. Но только в этот миг Торак был внутри самого сильного охотника Леса.
Он обеими лапами кинулся на Наигинна, тот увернулся и попытался отмахнуться дубиной.
О Ренн демон уже забыл, думал только о том, как сбежать и спасти свою шкуру.
На мгновение встретился с медведем взглядом, и его блеклые глаза чуть не вылезли из орбит.
– Я знаю, ты там! Но я – твой сородич, помнишь об этом? Убьешь меня – и навсегда станешь изгоем, никогда не сможешь снова быть с Ренн!
Красный туман застлал глаза Торака, но останавливаться было нельзя, он должен разорвать демона на куски…
Медведь замер в нерешительности, красная пелена упала с глаз Торака.
Дальше все происходило очень быстро, но казалось, что тянется целую ночь.
Торак видел, как Дарк встал на колени. Лицо его было окровавлено, но он принялся дуть в дудочку из кости маммута.
Ренн невероятно быстро пускала в небо одну стрелу за другой, они летели к звездам, и наконечник каждой стрелы грозил впиться в оперение той, которая мчалась впереди.
Торак почувствовал укол в сердце. Он понял, что этого недостаточно, потому как у них не было необходимого для завершения обряда.
Самые яркие души.
Ходец сказал: «Если самые яркие души Леса смогут направить стрелы в цель, они вернут Первое Дерево и мир спасется».

* * *

Волк, забираясь на плоский камень, чтобы спасти сестру по стае, услышал поднимающийся к небу голос поющей кости.
А потом увидел медведя, который, покачиваясь, стоял на задних лапах, и почувствовал, что тот не нападает на сестру по стае, а, наоборот, ее защищает.
Демон тоже это понял и сбежал вниз к собакам и скользящим веткам. Волк хотел помчаться в погоню, но потом сестра по стае начала запускать в небо Длинные Летающие Когти. Сестра по стае запускала их так быстро, что они превратились в светящуюся арку, и Волк наконец понял, почему она оставила Большого Бесхвостого. Она пыталась вернуть Светящееся Дерево.
Длинные Когти не могли долететь до Светящегося Дерева, не могли взмыть так высоко.
И тогда Волк с уверенностью, которую бы сам не смог объяснить, но такое с ним порой случалось, задрал морду и завыл. Он выл так, как никогда прежде, его вой с каждым выдохом помогал Длинным Когтям подниматься сквозь Темноту, которая скрывала Светящееся Дерево.

* * *

Ренн услышала вой Волка, и глаза защипало от слез.
«Голос из Тех Времен станет Песней Настоящего. Если самые яркие души Леса смогут направить стрелы в цель, они вернут Первое Дерево и мир спасется».
Так сказал Ходец.
И вот самые яркие души Леса запели, и песня их была быстрой, как горная река. В ней звучали сила Моря и красота снега, тепло любви и многообразие жизни Леса. Все это сплелось в сияющую нить чистейшего звука, и звук этот, как по радуге, понес стрелы далеко за звезды.
Ренн опустилась на колени, Дарк, забыв о дудочке из кости маммута, которую все еще держал в руке, сел и прислонился спиной к камню.
Они слушали и, не отрываясь, смотрели в небо, отчаянно надеясь увидеть хотя бы слабый зеленый проблеск, который подсказал бы, что у Ренн получилось.

* * *

Все еще стоя на задних лапах, медведь в недоумении слушал вой Волка, а Торак внутри его почувствовал, как жажда крови исчезает, словно пятно грязи под потоком чистой родниковой воды.
Он увидел, как далеко внизу Наигинн бежит на собачьей упряжке, а Избранные, словно онемевшие, смотрят ему вслед.
Торак почувствовал, как медведь немного испуганно фыркнул.
«Что происходит? Как я здесь оказался?»
И потом, продолжая фыркать, встал на все четыре лапы и начал спускаться в Лес.

Глава 29

Ренн снилось лето в священной долине.
По камнепаду быстро текла новая река и заполняла водой впадину от удара Звезды-Молнии. Впадина превратилась в прекрасное озеро, которое сверкало от стай рыб. Лес шелестел, давая приют охотникам и добыче. За озером разрасталась новая священная роща: молодые падубы кольцом окружили крепкие и упорные проростки дуба и тиса. Они росли, и с ними зарождалось новое зеленое сердце…
Когда Ренн проснулась, ей показалось, что она спала в гнезде из теплого меха. Где-то неподалеку насвистывали чижи. Еще в полудреме, Ренн не могла открыть глаза и просто лежала, слушая чижей и наслаждаясь послевкусием прекрасного сна.
Чижи?
Ренн распахнула глаза. Получалось, она вернулась в еще не сгоревший дотла Лес?
Над Ренн склонилось жутковатое по виду лицо. Лысый череп залеплен желтой глиной, изрезанная шрамами кожа напоминает древесную кору. Все это сначала пугало, но карие с зелеными крапинками глаза улыбались.
Ренн встрепенулась и приподнялась:
– Где Торак? Дарк? Мой лук? Где они? Они целы?
Женщина из племени Зубра мягко надавила ей на плечи и уложила обратно.
– С ними все хорошо, увидишься позже. Но сначала ты должна поесть.
Женщину звали Аксаш, и ответа «нет» она не принимала. Просто сидела рядом и смотрела, как Ренн с аппетитом ест из миски тушеные грибы, которые были приправлены редкими кусочками бельчатины.
Ренн, пока ела, пыталась восстановить в памяти происходящее после обряда.
Вспомнила, как снегом останавливала кровотечение из раны у Дарка на голове, а потом тащила его на себе вниз по склону камнепада.
Вспомнила, как удивилась, когда увидела, что Йаким и сотоварищи присматривают за Тораком. Вернее, они не присматривали, а изумленно таращились на Торака, пока он сидел, прислонившись спиной к останкам Великого Тиса, бормотал что-то себе под нос и водил по сторонам невидящими глазами.
У Ренн не было сил на объяснения: мол, Торак умеет отправлять свои души блуждать, но этого и не потребовалось.
Избранные видели, как Торак сбежал с табуном священных лошадей, и больше не верили в то, что он – Сдирающий Кожу. А она… Они видели, как она совершала обряд. А Дарк и его белая самка ворона сразу вызвали их уважение.
Но что важнее всего, они узнали правду о Наигинне. Он не был Великим Вождем. Он был ледяным демоном, который на самом деле не имел власти над медведями и в страхе бежал, встретившись с хищником.
Как они могли так ошибаться?
После этого Ренн мало что помнила. Разве только то, как ее несли на носилках…
Спросила Аксаш, как долго она спала.
– Долго, – ответила Аксаш. – Мы напоили тебя настойкой, ты столько сил потратила на колдовство, тебе надо было хорошенько выспаться.
– А я думала, Избранные считают колдовство злом.
Аксаш виновато опустила голову:
– Так было, но теперь нет. И мы больше не Избранные, мы снова стали разными племенами.
И только тут Ренн поняла, что Аксаш не измазана мелом, у нее в ушах были красные кольца из коры ольхи, одежда – из коричневого меха оленя, а амулет на груди – из золотистого рога.
– Но ведь это хорошо, что вы снова стали разными племенами? – спросила Ренн.
– Ты не понимаешь! Нас провел демон! Эта ноша всегда будет давить на плечи!
Аксаш умолкла, помрачнев лицом, и Ренн больше ее не донимала.
Дарка она нашла снаружи, он сидел у костра и вырезал фигурку из зеленого сланца, а рядом толпились детишки и собаки, которые с открытыми ртами наблюдали за его работой. Голова Дарка была умело перевязана бинтом из плетеных волокон коры, лицо такое бледное, как будто прозрачное, а под глазами – темно-синие тени.
Увидев Ренн, он криво улыбнулся и сказал:
– Торак в порядке, он сейчас с Волком в Лесу. Вот твой лук, я за ним приглядывал.
Ренн осмотрела старый лук и решила не рассказывать Дарку о своем сне. Она не была уверена в том, что действительно видела все эти цвета или потом их додумала. А это было важно, потому что сбывались только ее цветные сны.
Дарк вырезал фигурку, и Ренн, глядя на него, чувствовала неподдельный покой. Какая-то женщина отогнала детей и собак, но одна собака не убежала. Дарк рассеянно почесал ее за ухом. Собака напряглась, а потом слабо вильнула хвостом. Ренн догадалась, что ее никогда не гладили.
Неподалеку от костра три женщины снегом соскребали мел со сваленной в кучу одежды.
– Странные люди, – пробормотал Дарк. – Им прямо не терпится наказать себя за то, что поверили в Наигинна.
– А как насчет Сдирающих Кожу?
– Ну, это другое. Я пытался им объяснить, но они не в состоянии поверить в то, что боялись существ, которых на самом деле не существовало. В итоге сказал им, что Сдирающие Кожу нападают, только когда у них есть глаза, а я послал Арк, чтобы она их выклевала. Арк все сделала как надо, и больше Сдирающих Кожу нет. В это они поверили.
Ренн рассмеялась.
Потом они какое-то время сидели у костра, наслаждались теплом от огня и светом зимнего солнца.
Ренн спросила, кого Дарк вырезает, и он ей показал. Это была маленькая, почти законченная фигурка бобра. Бобер сидел на задних лапах, а в передних держал крохотное зеленое яйцо. Яйцо Дарк вырезал из оставшегося от сердцевины осколка.
– Это чтобы помочь Лесу залечить раны, – сказал Дарк. – Я захороню его в священной роще.
Ренн не хотелось думать о той ночи или о Наигинне, который убежал на собачьей упряжке…
– Они нашли в пещере его одежду из медвежьей шкуры, – тихо сказал Дарк. – Все сожгли.
– А сам Наигинн?
Дарк покачал головой:
– Они проследили его следы до Челюстей Глубокого Леса, а потом след потеряли. – Он немного помолчал и добавил: – Риалви тоже исчез.
– О Дарк.
– Мог пойти за своим вождем, – без выражения сказал Дарк. – Или вернулся в Горы. Мне все равно.
Но оба знали, что это не так.
Ренн сказала, что собирается найти Торака, и спросила, не хочет ли Дарк пойти с ней. Почувствовала облегчение, когда он сказал, что не хочет. А потом ей стало неловко – ведь он мог догадаться, что она хочет уйти без него.
Оба не просто догадывались, а знали, что она не задала тот единственный вопрос, который изводил ее с момента пробуждения. Да и спрашивать не было смысла. Если бы Первое Дерево вернулось, Дарк первым делом сказал бы ей об этом.

* * *

Аксаш вычистила и починила одежду Ренн и вдобавок дала ей нижнюю жилетку и штаны из пушистого меха белого зайца.
Тсеид, чтобы загладить вину за сломанный лук, вручил Ренн колчан, сплетенный из коры и полный стрел с оперением черного дятла. Она сразу их оценила – стрелы были хороши, такие летят прямо в цель.
Пошла по следу Торака вверх по склону холма. Сосны искрились от инея. Тишину нарушали только скрип снегоступов и шорох падавшего с веток снега.
Наконец она нашла Торака. Он сидел на стволе ели и так увлекся, доставая мед из пчелиного гнезда, что даже не услышал шагов. Пчелы жужжали возле его головы, но от дыма головешки, которую Торак вставил в развилку между ветками, они были слишком сонными, чтобы нападать на незваного гостя.
Торак положил соты в туес из березовой коры, который висел у него на плече. Ренн стояла и наблюдала. На Тораке была новая парка и штаны из коричневой шкуры оленя. Его лицо было уже не таким осунувшимся, а длинный порез на щеке затянулся и покрылся коркой – на Тораке все быстро заживало, как на волке.
Наконец он почувствовал, что Ренн рядом, и, посмотрев вниз, улыбнулся краешком губ, так чтобы корка на порезе не треснула.
После его пленения они впервые оказались наедине. Торак быстро, как лесная куница, слез с ели, скинул с плеча туес и притянул Ренн к себе.
– Осторожнее, мой лук! – вскрикнула Ренн и счастливо рассмеялась.
Торак с преувеличенной осторожностью снял с плеча Ренн лук, потом колчан, повесил их на ближайшую ветку и снова притянул ее к себе.
От него пахло дымом и волком, Ренн могла почувствовать его вкус – вкус меда.
– Черная сеть, – сказала Ренн, когда наконец смогла дышать. – Ее больше нет, так ведь?
– Откуда ты знаешь?
– Твои глаза. Зеленые крапинки вернулись. Я по ним соскучилась… И по тебе… – Ренн запнулась. – В ночь после обряда ты говорил, но я ничего не смогла понять.
– И что я говорил?
– Без конца просил, чтобы я выкопала тебя и посадила на склоне. Потом я наконец поняла, что твоя душа блуждает в проростке тиса, который мы нашли среди камней.
– И ты сделала, как я сказал? Ты пересадила проросток?
Ренн кивнула:
– Я попросила Йакима, и он это сделал. Но зачем? Ты так говорил, как будто это очень важно.
– Не знаю, ничего не помню.
Ренн передернуло.
– Мне жутко, когда твои души блуждают в деревьях. Страшно, что ты уйдешь и не вернешься. Больше никогда так не делай.
Торак убрал выбившуюся прядь волос за ухо Ренн и поцеловал ее в родинку возле уголка рта.
– Я всегда буду к тебе возвращаться.
Но это был не тот ответ, который хотела услышать Ренн. Она понимала, что есть вещи, о которых он не хочет говорить. А еще ей хотелось узнать, видит ли он наконец зеленый цвет. Но в тот миг она решила об этом не спрашивать. Ей хотелось быть с Тораком, как до удара Звезды-Молнии, просто вдыхать его запах и смотреть на улыбающееся лицо.
Торак провел пальцем по засохшему порезу на щеке:
– Шрам останется о-го-го какой. Ты не против?
– Конечно нет, ведь он – часть тебя.
Потом они молча наблюдали за черным дятлом, который принялся клевать застрявшую в стволе ели шишку. Дятел, почувствовав их взгляд, затрещал: «Кик-кик-кик!» – и улетел.
– Надо собрать побольше меда, – сказал Торак.
Ренн сделала еще один факел – обмотала березовой корой ветку – и передала его Тораку. Он снова забрался на ель и вытащил из пчелиного гнезда соты, но только треть, две оставил пчелам.
Потом они поблагодарили пчел, и Торак, отломав кусок от сот, воткнул его между ветками как подношение Лесу, а Ренн отломила свой кусок и оставила его хранителям племени.
Рек с Рипом тем временем играли – запрыгивали на снежный занос, скользили вниз, вспархивали наверх и снова соскальзывали.
Торак отломал большой кусок от сот и оставил возле ствола ели на случай, если медведь вдруг окажется поблизости.
– Он мог и не найти новую берлогу, так что наверняка голодный.
Ренн искренне удивилась:
– То есть ты примирился с медведями? Что изменилось?
Торак ответил не сразу:
– Потом расскажу. Но думаю, теперь, когда я вспоминаю отца, это уже не так, как прошлой ночью. Теперь я буду помнить его таким, каким он был до всего этого.
Они жевали медовые соты, Ренн всасывала чудесную сладость и сплевывала воск в мешочек со снадобьями, а Торак, как всегда, ничего не сплевывая, глотал и мед, и воск.
На Лес опустились сумерки, но Ренн не чувствовала приближения демонов. Вороны стряхнули с перьев снег и полетели устраиваться на ночлег.
Где-то вдалеке завыл Волк, и, еще до того как Торак завыл в ответ, ему ответил другой.
Торак удивленно приподнял брови:
– Похоже на волка, который потерял стаю. Странно.
Но Волк вроде был спокоен, и Торак решил, что друг сам со всем разберется.
Возвращаться в лагерь не хотелось, и они устроили уютное лежбище в снежном заносе. Улеглись рядом и смотрели на постепенно появляющиеся в небе звезды, а небо тем временем меняло цвет от бледно-фиолетового до темно-синего.
Скоро должна была взойти новая луна Белой Куропатки. Ренн смотрела на пересекавшую небосвод широкую полосу звезд. Это были следы снегоступов Первой Воронихи, которые она оставила, после того как украла солнце.
Но Первого Дерева она не видела, и от этого больно покалывало сердце.
Торак крепко обнял ее одной рукой:
– Когда ты совершала обряд… В жизни не видел, чтобы кто-нибудь так пускал стрелы. Ты была прекрасна.
Ренн поежилась:
– Мне было так худо, когда я оставила тебя на снегу. Понимаешь?
– Ренн, никто, кроме тебя, не смог бы так пускать стрелы.
– Какая разница, если…
Ренн осеклась, они думали об одном и том же, но никто не хотел произносить это вслух.
Что, если обряд не сработал?

Глава 30

Фин-Кединн попросил Торака пойти вместе с ним в Мертвые Земли и прихватить с собой сачки и садки из березовой коры.
– Почему нельзя пойти рыбачить в каком-нибудь месте поближе к лагерю? – попытался возразить Торак.
– Потому, – коротко ответил приемный отец.
Пока Торака с Ренн не было в лагере, Гувач, охотник из племени Благородного Оленя, сходил к Вороньей Воде и, вернувшись, сказал Фин-Кединну, что Лес к югу от Щита не сгорел.
Теперь племена разбили стоянки у Черной Воды в Открытом Лесу к западу от Челюстей, и Йакиму было проще довезти Торака, Ренн и Дарка на нартах вниз по реке к новому лагерю.
«Но зачем тащиться назад в Мертвые Земли? – возмущался про себя Торак. – Как будто здесь нельзя порыбачить?»
Шел четвертый день месяца Белой Куропатки, а Первое Дерево так и не появилось. Избранные – так мысленно продолжал называть их Торак – вернули ему амулет с фигуркой волка и браслет-оберег, а еще дали новый топор и нож из зеленого базальта. Правда, для него и топор, и нож все равно были серыми. Он не говорил об этом Ренн, но она наверняка догадывалась.
Означает ли это, что обряд не сработал и Первое Дерево никогда не вернется?
Когда Торак спросил об этом Волка, тот просто ответил, что не слышит Светящееся Дерево. Но спросить, вернется ли оно, Торак не мог, потому что в языке волков не было понятия «будущее».
– Здесь, – сказал Фин-Кединн.
Они стояли на берегу замерзшей реки, место было довольно мрачным. Светало, на скелеты деревьев падал влажный снег. Лапа, пес Фин-Кединна, стоял с повисшим ухом и опущенным хвостом, а его хозяин уже приступил к работе.
Когда ударила Звезда-Молния, обвал отрезал от реки небольшое озеро всего в нескольких шагах выше по течению.
Фин-Кединн встал возле обвала и принялся рубить во льду прорубь. Торак неохотно присоединился. Когда закончили, Фин-Кединн перебрался через обвал к озеру и там тоже начал вырубать прорубь, только побольше.
Торак остался на месте. Он думал о племенах, которые исчезли после удара Звезды-Молнии. Рыси, Кабаны, Выдры… Все эти погибшие деревья и звери…
Он безвольно опустил топор и крикнул:
– Почему это случилось? Почему?
– Не знаю, – ответил, продолжая рубить лед, Фин-Кединн. – Но как тут поможет злоба?
– И это все, что ты можешь сказать?
– Хочешь, чтобы я притворился, будто знаю ответ?
Торак зло сверкнул глазами:
– Так, значит, да? Мы не знаем, почему это случилось, и поэтому просто будем жить дальше?
– Ничего другого нам не остается. – Фин-Кединн оперся рукой на бедро со старой раной и выпрямился. – Когда-то, до удара Звезды-Молнии, это было хорошее озеро. Оно кормило большие косяки подлещиков.
Торак ничего не ответил, стоял и смотрел, как приемный отец набрал в садок воду из озера и поставил на лед. Потом опустил в прорубь сачок и, вытащив несколько бивших хвостом серебристых подлещиков, перекинул в садок. Подлещики были слишком мелкими, чтобы их есть, но через три лета они могут прокормить многих людей. А если останутся в озере без доступа к реке, этого никогда не случится.
Торак мрачно наблюдал за тем, как Фин-Кединн, прихрамывая, спустился с каменного завала и сбросил рыб из садка в прорубь в реке.
Теперь, если подлещикам повезет, они подрастут и станут крупными рыбами.
– А смысл? – крикнул Торак. – В этом озере заперты тысячи подлещиков, и от того, что ты тут делаешь, ничего не изменится.
– Для этой парочки что-то точно изменится, – сказал Фин-Кединн. – Поможешь или так и будешь стоять?
Торак, насупившись, взял сачок.
Подлещики совсем не хотели, чтобы их вылавливали, и вскоре Торак увлекся подледной охотой. В какой-то миг его сачок запутался с сачком Фин-Кединна, и, пока они их распутывали, Торак с удивлением понял, что уже начало смеркаться.
Приемный отец наблюдал за ним, и в его глазах засветились озорные искорки.
Торак не сдержался и криво улыбнулся:
– Думаю, мы спасли несколько сотен.
– Не меньше, – согласился Фин-Кединн.
Торака захлестнула волна любви к приемному отцу – никто из всех, кого он встречал в своей жизни, не был таким мудрым, смелым и добрым.
На обратном пути к Черной Воде Фин-Кединн сказал Тораку, что завтра они свернут лагерь и пойдут на север к Широкой Воде.
Торак внимательно посмотрел на приемного отца:
– То есть уйдем еще глубже в Мертвые Земли? Зачем разбивать лагерь в этих местах?
– Ты не помнишь, – с непроницаемым лицом ответил Фин-Кединн. – Поэтому просто скажу – так надо.

* * *

– Мы не сможем, это невозможно! – чуть ли не кричал Сайэлот.
И люди в толпе одобрительно бурчали себе под нос.
Ренн стояла на берегу вместе с Тораком и Дарком. Она тоже так думала, но молчала, потому что считала своим долгом поддержать дядю.
После долгого тяжелого перехода они разбили лагерь у Широкой Воды. Вот только вместо самой сильной реки в Лесу оказались у горы из камней и поваленных деревьев.
Ренн запоздало припомнила, что говорили разведчики после удара Звезды-Молнии.
«Половина Выгнутой Спины обрушилась, обвал заблокировал Широкую Воду… Если к весне течение реки не восстановится, лосось не сможет подняться с Моря…»
Теперь она поняла, почему Фин-Кединн не выбрал этот путь, когда вел племена на юг от Черной Воды. Не хотел, чтобы люди увидели все это, сначала они должны были набраться сил. Но, судя по лицам людей, они все еще были слабы.
Фин-Кединн, опираясь на посох, поднялся на «гору», Лапа, не отставая, взбежал наверх за хозяином. Там вождь племени Ворона развернулся и обратился к людям из разных племен.
– Мы сможем, – спокойно и уверенно сказал он. – Мы расчистим путь для воды! Если все вместе возьмемся за дело – река снова потечет по своему руслу.
– Нет, мы не сможем! – возвысил голос Гауп из племени Лосося. – Сам посмотри, это же целая гора!
– Широкая Вода никогда не потечет как прежде! – уверенно выкрикнула Даррейн, вождь-колдун племени Благородного Оленя. – А если она завалена горой камней, лосось и в другие реки не вернется! Такова воля Всемирного Духа! Мы не сможем это изменить!
– А я верю, что сможем, – стоял на своем Фин-Кединн. – Эта река всегда была добра к нам, и теперь ей нужна наша помощь.
Вождь племени Ворона обвел взглядом людей, которые пошли за ним с Мертвой Земли, и тех, кто откликнулся на призыв и пошел в Глубокий Лес.
– Каждый из вас знает историю предков. Историю о том, как все живое выжило во времена Великой Волны. Что ж, теперь мы создадим новую историю, историю о том, как племена сдвинули гору и спасли реку! Кто со мной?
Люди переглянулись, и все, как один, опустили головы.
– Я! – чуть ли не хором выкрикнули Торак, Ренн и Дарк.
А потом, немало удивив, крикнул и Сайэлот:
– И я!
К ним, глянув на Даррейн, примкнул Гувач:
– И я!
– Летучие Мыши с тобой! – возгласил Йаким, которого соплеменники выбрали новым вождем.
И так племена согласились сообща решить самую сложную за время их существования задачу. Все сошлись на том, что общим лидером будет Фин-Кединн. Фин-Кединн быстро решил: все будут разгребать завалившие реку камни, но вдобавок каждое племя займется тем, что умеет лучше всего.
Например, люди из племени Ивы собирали кору, а люди из племен Рябины и Летучей Мыши плели из нее корзины и веревки, чтобы оттаскивать от русла реки землю. Благородные Олени и Вороны охотились, чтобы у всех была еда. Киты, Лососи и Водоросли занялись подледным ловом. Рябины и Гадюки отвечали за то, чтобы не погасли костры. Племена Глубокого Леса с удовольствием наказывали себя, пока потрошили рыбу и выкапывали выгребные ямы. Что же касается готовки еды, когда стихли все споры, Морские Орлы добавили в общий котел свои припасы, что очень даже всем понравилось, потому что к этому времени всем уже надоело препираться.
Фин-Кединн был неутомим – он подбадривал сомневающихся, протягивал руку нуждающимся в помощи, дул в рог из березовой коры, когда людям надо было подменять друг друга просто потому, что они так уставали, что переставали замечать, когда пора сделать передышку.
Даже собаки помогали – в упряжках оттаскивали от завала обрубки стволов.
А однажды в лагере появился Ходец и поделился знанием о том, как поднимать большие валуны, чтобы не вызвать очередного камнепада.
Это была очень тяжелая и выматывающая работа. Месяц Белой Куропатки бледнел, и люди начали падать духом. Приободрились, только когда пришла весть о том, что племя Горного Зайца и племя Волка выжили после удара Звезды-Молнии.
А потом неожиданно для всех появились люди из племени Выдры. Оказалось, их колдуны предвидели оползни и камнепады, которые могли уничтожить убежища, и они еще до удара Звезды-Молнии бежали на берег озера Голова Топора. Выдры сразу принялись за работу, а так как они были превосходными рыбаками, вскоре у всех оказалось вдоволь и щук, и угрей. Ходец, который был изгоем в племени Выдры, незаметно исчез.
Торак с Ренн почти не виделись. Он целыми днями таскал камни, а она наполняла корзины землей и волокла, как это делали Выдры, на спине, при помощи налобной повязки. Когда их смены заканчивались, они ложились рядом, словно волчата, и тут же засыпали.
Фин-Кединн разделил людей на две группы, которые расчищали канал, двигаясь навстречу друг другу. И вот наконец наступил день, когда они встретились. Люди радостно кричали срывающимися от усталости голосами, и грязная вода начала сама прокладывать себе путь. Ночью она замерзнет, но это никого не беспокоило – когда придет весна, Широкая Вода растает и сама расширит канал, а потом вернется лосось.
«Если вернется Первое Дерево», – подумала Ренн.
Они только что закончили ужинать, и у нее даже не было сил уйти в убежище. Поэтому она просто прислонилась к Тораку и осоловело смотрела на огонь.
Дарк широко зевнул и скормил Колючке еще одного червя. Рана у него на голове зажила, но взгляд все еще был мутным. Он сказал Ренн, что множество духов до сих пор бродит по Лесу. Без Первого Дерева им некуда уйти.
Торак пропустил сквозь пальцы прядь волос Ренн.
– Оно так и не появилось.
Через несколько дней должен был наступить месяц Зеленого Снега, в эту пору Первое Дерево светит ярче всего, иногда так ярко, что снег становится зеленым…
– Если оно не появится, нам конец, – сказала Ренн. – И все, что мы сделали, было напрасно.
– Поэтому Фин-Кединн заставил нас так тяжело работать, – произнес Дарк. – Чтобы отвлечь от этих мыслей.
– Нет, все было не напрасно, – тихо возразил Торак.
Ренн повернулась и посмотрела ему в глаза.
Начался снег, и на его черных волосах уже поблескивали снежинки.
– Посмотри, что мы сделали, – сказал он. – Племена работали вместе и не собирались отступать. Нет, Ренн, я согласен с Фин-Кединном – что ни делается, все не зря.

* * *

Волк трусцой подбежал к границе своей территории, где на почтительном расстоянии ожидали два волка-чужака. Волк замер, шерсть на загривке встала дыбом, он стоял, напряженно приподняв морду и хвост, и холодно смотрел мимо чужаков вдаль.
В нескольких шагах у него за спиной стояла Темная Шерсть с Камешком. Они ждали его действий. Волк мог принять их в стаю или прогнать… или они втроем могли их просто убить.
Новички опустили уши, поджали хвосты и, жалобно поскуливая, подползли чуть ближе.
«Мы потеряли свою стаю, когда сверху напал Огромный Яркий Зверь. Разреши присоединиться к твоей?»
Волк почуял, что это брат и сестра, совсем еще молодые. Напуганы. Брат крепкий, с белой мордой и шеей. У сестры одно ухо черное, другое серое. Она помельче брата, но умнее, это Волк видел по глазам.
И смелее. Из уважения отводя взгляд, она подползла к нему на животе и попыталась лизнуть в морду. Волк поднял голову, так что язык коснулся только его шеи.
Тогда подполз и брат. Они перевернулись на спину и, тихонько поскуливая, завиляли хвостами.
«Можно нам вместе с вами?»
Волк понюхал их дыхание, потом под хвостами. Самка станет быстрой бегуньей, пригодится на охоте. А брат будет помогать заваливать добычу. Оба будут охранять территорию и приглядывать за новыми волчатами.
Волк на мгновение встретился взглядом с подругой. Дернул ушами и пошел к ней с Камешком, позволяя новичкам идти следом. Хорошо. Решение принято. Теперь в стае два новых волка.
Позже пришел Большой Бесхвостый и согласился, что это хорошо. Он был вожаком стаи, так что большинство решений принимал именно он, но Волк правильно поступил, что не прогнал новичков.
Сначала, когда Большой Бесхвостый только появился, Белая Шея и Черное Ухо убежали. Но Волк и Темная Шерсть вскоре привели их обратно, и с помощью Большого Бесхвостого молодые волки начали понимать, что они присоединились к стае, каких больше нет на свете.
Волк был счастлив. Его стая стала больше и сильнее. Чуть раньше они убили оленя. Он съел свою долю, а Темная Шерсть и Камешек все еще были возле туши, причем Камешек тихо рычал, напоминая новичкам, что они должны ждать своей очереди.
Белая Шея спрятал найденную в снегу тушку лесного голубя. Его сестра Черное Ухо притворилась, будто не заметила, решив, что украдет тушку, когда брата не будет рядом.
Вороны сидели на сосне и присматривали себе объедки.
Большой Бесхвостый опустился напротив Волка на колени и прикоснулся лбом к его лбу.
«Твое Дыхание, Которое Ходит, – сказал он. – Оно очень яркое».
Волк лизнул его в ухо.
«А тебе лучше. Черная сеть ушла».
«Да».
«Но от тебя еще пахнет медведем».
«Мне жаль».
Они вместе слушали, как переговариваются деревья, а волки крепкими зубами разгрызают кости.
Большой Бесхвостый сказал что-то о демоне с белой шерстью, но Волк не понял и поэтому просто ответил, что этот демон очень далеко. Большой Бесхвостый согласился, что, может, и так, но демон все равно опасен. Волк сказал, что защитит свою стаю от демона, ведь для этого он и создан.
Его подруга с Камешком закончили есть и теперь веселились, катаясь по льду замерзшей Быстрой Мокрой.
Волк вскочил и присел перед братом по стае на передние лапы: «Давай играть!»

* * *

– Фин-Кединн хочет, чтобы ты пришла в убежище! – крикнул Гауп.
– Зачем? – крикнула в ответ Ренн и, соскальзывая вниз по берегу реки, ухватилась за ветку, чтобы не потерять равновесие.
– Пришли два разведчика, это все, что я знаю.
На Гаупа налетела стайка шумных детей, и они потащили его за собой, а он не стал сопротивляться, наоборот, весело засмеялся.
Фин-Кединн объявил трехдневный праздник в честь освобождения Широкой Воды, и теперь все было вверх дном. Люди надевали одежду наизнанку, собакам разрешали заходить в убежище, а дети командовали взрослыми. В выдолбленное бревно свалили рыбу для мертвых, а те, у кого были траурные метки, с легкостью их смывали.
На какое-то время тоска и беспокойство из-за Первого Дерева забылись. На их место пришли танцы, еда до отвала и катание наперегонки по реке. Шамик была просто неудержима на коньках из берцовых костей, ее никто не мог обогнать.
Ренн нравилось кататься, но она скучала по Тораку и Дарку. Дарк несколько дней назад ушел в священную рощу, чтобы там захоронить фигурку бобра. А Торак был на Выгнутой Спине вместе с Волком.
Фин-Кединн ждал ее в убежище Воронов, с ним сидели мужчина и девушка. Ренн их никогда прежде не видела. У обоих были острые черты лица, как у Выдр. Они держали в руках чаши и дули на отвар из сосновой хвои, который приготовила для них Халут. И оба не могли оторвать взгляд от ее узкой головы.
В глазах Фин-Кединна отражались языки пламени.
Он махнул Ренн, чтобы села к костру, и сказал:
– Они нашли следы Наигинна.
Души Ренн опустились.
– Но не самого Наигинна?
Вождь покачал головой.
– Он оставил собак привязанными к дереву. Они изголодались и были очень напуганы, – сказала девушка.
– Мы потеряли его след на самом северном краю Леса, – добавил мужчина. – Он направлялся в пустоши.
Ренн нахмурилась:
– Это может быть уловкой. Он мог вернуться по собственным следам.
Фин-Кединн кивнул:
– Я поговорил с вождями других племен. Они знают, кто он и как выглядит. Он не сможет подобраться к вам с Тораком.
Ренн ничего не ответила. Где-то вдалеке Торак завыл вместе с волками. Судя по звучанию, они были очень счастливы. Но Ренн хотелось, чтобы он был здесь, внизу, в лагере гораздо безопаснее.
– У волков сильные голоса, – сказала Халут и улыбнулась, обнажив острые обточенные зубы.
– Но что этому демону нужно? – спросила девушка.
– Души, – ответила Ренн. – Он хочет освободиться от заклятия, которое удерживает его в теле смертного. Он думает, если…
Ренн осеклась. Эта мысль только сейчас пришла ей в голову. В ночь обряда Волк своим воем послал ее стрелы к цели. Это у Волка самые яркие души в Лесу… И Наигинн его слышал.
– Ренн? – спросил Фин-Кединн. – Что-то не так?
Она собралась ответить, но в этот миг в убежище ворвался Дарк.
Он запыхался и был очень возбужден. Стряхнул с одежды снег и наконец сказал:
– Я смотрел на небо! И вдруг услышал гул… гул шел отовсюду. А потом я увидел…
– Что увидел? – спросил Фин-Кединн.
Дарк широко улыбнулся:
– Духи поднимаются в небо! Их так много, и все очень спокойны – они отправляются туда, где найдут для себя убежище!
Ренн с Фин-Кединном переглянулись.
Вождь посмотрел на Дарка:
– Ты думаешь, это означает…
– Идем! Сами посмотрите!
Дарк схватил Ренн за руку и потащил к выходу из убежища.
Люди падали на колени, смеялись, плакали, тянули к небу руки.
У Ренн защипало глаза. Она, задрав голову, смотрела на огромную светящуюся крону, ее зеленые ветки, казалось, заслонили собой весь звездный небосклон. Первое Дерево заливало Лес волшебным светом.
Торак бежал к Ренн, улыбаясь от уха до уха:
– Ты видишь? Видишь зеленый цвет?
– Вижу!
И они, смеясь, начали кружиться и осыпать друг друга чудесным и сверкающим зеленым снегом.